Адель Хайд – Жена северного князя (страница 23)

— А как князюшка обратно собирается, слышал я, что набеги печенегов там не прекращаются.

— Так он в Вышгороде войско свежее запросил, — ответила я, — у Ольгерды.

Будай замолчал, и через пару секунд сказал:

— Княженка Инга, позволь отправить человека в Вышгород, узнаю я по поводу войска.

Я не возражала, пусть, может ещё и новости какие привезёт.

А у меня день был расписан по минутам

Мы с мастером каменных бус Петрасом всё-таки добились стабильного процесса в изготовлении изделий из стекла. Бусы выпускались у нас почти ровными бусинками, разноцветные. И решила я, что раз уже скоро навигация откроется, купцы начнут съезжаться, надобно и бисер сделать, теперь то уже не так сложно будет.

Но изготовление бисера, процесс тонкий, ещё больше ловкости требует, и, хотя Петрас уже поднаторел в изготовлении бус, и учеников обучил, надо было снова пробную партию сделать, и быть готовым к тому, что не сразу получится.

Вызвала к себе мастера, чтобы без свидетелей переговорить, в мастерской-то его всегда много людей было, зачем заранее о таком всем знать?

— Хорошо ли у тебя дела идут, Петрас? — спросила я.

Ну, в общем-то, что спрашивать, если он сильно меня не обманывал, то звонкая монета у Петруса регулярно появлялась.

— Благодаря вам, высокородная княгиня, — сказал он. —Расширился, учеников взял.

— Не скучно ли тебе, Петрас? — спросила я.

И вот чем мне этот ремесленник понравился, наверное, потому у нас с ним дело и спорилось, другой бы на его месте сказал бы «не скучно, работаю». А у этого в глазах огонёчек-то загорелся. понял он, что не просто так я спрашиваю.

— Есть у меня идея, — сказала я ему.

Выражение лица мастера, который уже не только каменные бусы делал, стало заинтересованным. И всем своим видом Петрас изобразил, что он слушает меня очень внимательно.

— Мы с тобой, Петрас, бусы делаем, и это красиво. Но вот, чтоб подушечку вышить, ещё мельче бусинка должна быть.

Глаза у Петраса стали круглые, а лицо удивлённо вытянулось.

— Помилуй, княгинюшка, куда ж мельче-то?! — спросил он.

А я пальчиками показала:

— Вот такая вот бусинка должна быть.

— Как же её делать-то? — удивлённо ахнул мастер.

— Так и делать, как ты бусы делаешь, только прутик потоньше нужен да тянуть тоньше надобно. Вот и выходит, что пруток железный надо делать совсем тонким, для этого, Петрас, тебе снова надо к Бецалелю-ювелиру идти, — сказала я. —И с помощью этого прутика, как и бусинки, вытягиваешь стекло в тонкую нитку, вот только не просто вытягиваешь, а мотаешь её на этот пруток. И после нужно этот пруток вместе с витками нагреть, чтобы витки между собой сплавились, и положить остывать.

— Да как же... Они же так и не снимутся потом целиком!

— А вот и нет, — улыбнулась я, — пруток остынет и станет меньше, и эти витки, сплавленные отдельными бисеринками, с него и снимутся.

— Княгиня-матушка, боюсь не справлюсь.

—Справишься, Петрас, если бы я думала, что не справишься, — не позвала бы, — сказала я ему. — Сам к ювелиру зайдёшь или мне позвать?

— Сам зайду. Не отвлекайся, матушка-княгиня— ответил мне мастер, но я решила Бецалеля всё равно к себе позвать, чтобы внимание первостепенное моему заказу уделил. А то хитрый ювелир пока свою выгоду не разглядит, руки из карманов не вытащит.

— Ну смотри, если какие будут вопросы, скажи мне.

Потом пригласила я Бецалеля и ему внушение сделала, чтобы не чинил никаких временных препятствий, цену сильно не загибал, когда Петрас к нему придёт с моим заказом.

А у самой уже следующее дело в голове крутилось. И хотела я до начала ярмарочного периода успеть, и так меня это дело заводило, что я прямо себя фальшивомонетчиком, получившим лицензию от центрального банка, почувствовала.

Решилась я деньгу чеканить, а то, что это, так и будем восточными дирхамами или ромейскими динариями рассчитываться?

Глава 30

Глава 30

Бецалель, как я и предполагала, родственников натащил в Приладожье целую улицу. И один из них чеканкой занимался, а я решилась посягнуть на святое, и сделать денежную реформу.

В Вышгороде не было своих денег, да и вообще в Северном княжестве пользовались либо дирхамами, либо динариями. Я понимала, что Яромиру, возможно, с его расписанием, ежедневных походов и набегов, недосуг было до этого догадаться. Но вот почему Ольгерда об этом не задумалась? Неужто её устраивало то, что расчёты ведутся не её золотом? Получалось, что своих денег у княжества нет, а значит, экономически оно не самостоятельно.

Но это у них своего бухгалтера не было.

И я пригласила чеканщика.

Конечно, по-хорошему с князем бы надо было посоветоваться. Но если до князя два месяца письма идут, и неизвестно, сколько ещё от него ответ идти будет, то я состарюсь, пока дождусь ответа. И я решила на свой страх и риск ввести денежную единицу. Благо понимание у меня было, как это всё должно выглядеть.

И чеканщику я так и сказала:

— Деньги свои хочу.

Сказала фразу, и посмотрела на мужчину.

Он не был особо похож на Бецалеля, тот был высокий, а этот небольшого роста, но, конечно, такой же чернявый, а вот глаза у него были светлые, да и помоложе немного был.

— А я уже и рисунки подготовила, — и я кивнула слуге, чтобы принёс заготовленные заранее бумаги, на которых я схематично нарисовала профиль князя в княжеской короне, он должен был быть на золотой монете. Я её так и назвала — золотой рубль.

На серебряной монете было задумано изображение воина.

А на медной монете изобразила я сокола. Много раз я здесь слышала упоминание о нём, и от охотников, и от любителей что-то рассказать. Тут и охотники с соколами ходили, да и в целом многие его рисовали на вывесках. Поэтому пусть приладожская копейка соколом будет.

— Высокородная княгиня, — сказал чеканщик, которого звали Зильбер, — ежели вы золотую монету будете делать, дозволь совет дать.

Я решила прислушаться. Вообще надо людей слушать и не перебивать. Иногда можно очень полезные вещи услышать, а вот, если только себя слушать, то ничего нового сам ты себе не расскажешь.

— Если монета будет золотая, — сказал Зильбер, — то людям надо, чтобы она так и называлась. Иначе путаться будут.

— И как предлагаешь? Так и назвать — «золотая»? — спросила я.

— Ну, зачем прям так. Можно назвать златник.

Златник... Подумала я. А ведь правда, мне кажется, что когда-то была такая монета! Я вспомнила свой поход в музей и лежащие там под стеклом, почерневшие от времени, отчеканенные монетки.

— Ну, тогда уж и серебряную монету надо переименовывать, — загорелась я идеей всё привести к одному стандарту. — И как тогда серебряную назовём?

— Сребреник.

Сребреник мне понравился меньше златника, но не прислушаться к мастеровому я не могла — он ювелир, ему виднее.

Но за копейку я встала насмерть.

— Благодарю тебя, мастер, за ценные советы, а вот только медная копейка так и будет называться — копейка. Пусть привыкают.

Ювелир поклонился.

— Как скажете, княгиня. Всё запомню.

Я ему отдала нарисованное на толстом папирусе творчество моё — что на какой монете надо изображать. И отпустила готовиться, чтобы он сделал образцы и показал мне.

Мастер прежде, чем уходить пару раз на месте пару раз поклонился, будто и уйти не мог, но и оставаться боялся, так и топтался посреди зала.

— Высокородная княгиня, — начал он издалека, — надо будет подумать, откуда золото брать и серебро, чтобы ваших монет напечатать. . Да ещё посчитать, сколько надобно сделать, чтобы не переусердствовать.

На первый вопрос у меня был ответ:

—Мы, мастер, возьмём сундук дирхамов, и ты сделаешь перековку.

Глаза у мастера ковки удивлённо расширились, чтобы потом в них загорелся огонёк понимания, и мужчина восхищённо прицокнул языком: