Адель Хайд – Вторая молодость Фаины (страница 55)

Никого из тех, с кем он служил, не было. Лица были все новые, но всё было, как и всегда в таких заведениях, офицеры веселились, играли.

Ему самому тоже хотелось присесть за игральный стол, но так сложились обстоятельства, что наличных у него не было. И почему-то со злостью он вспомнил ту, из-за которой приехал в Петербург, взяв несколько дней отпуска. Время утекало, как вода, а решение, что делать, так и не приходило.

— Как можно очаровать человека, который даже не смотрит в твою сторону? — спросил он себя вполголоса и тут же сам себе ответил:

— Никак.

«Не даром в народе говорят, насильно мил не будешь»

Теперь он ясно понимал, что его очень ловко взяли на крючок.

Когда он перевёлся из столицы в Уральский полк, поначалу сильно тосковал. В сравнении со столичным гарнизоном Екатеринбург казался провинциальной дырой. Тоска была страшная, в небольшом городе не было ни увеселительных заведений, ни игровых домов, даже девки были какие-то все какие-то серые и унылые. Потом, конечно, как-то приноровился.

И вдруг открылся новый клуб. Новые столы, свежие карты, интересные ставки, французское шампанское, столичные красотки… Ну как тут устоять?

Проигрался, разумеется, в пух и прах. Был готов застрелиться, но тут поступило предложение, которое вначале показалось ему лёгким.

Девчонка, наследница, приехала вступать в права, после смерти брата, она одна, а он холостой. Надо было вскружить ей голову, жениться, а после, землю переписать на нужного человека.

И тогда ему, ротмистру Диваеву, прощались все долги. А долги были немалые. Всё имущество дворянина Диваева Айдара Абубакировича было заложено и перезаложено, а не отдаст долги, лучше пулю в лоб, да жалко было мать и сестру, дом, в которым они жили после смерти отца, тоже был заложен, чтобы покрыть непомерные игровые расходы ротмистра Диваева.

На первый взгляд ротмистру всё казалось просто. Но девка оказалась не простой, опыта у неё было, что казалось, она лет сто прожила, а не восемнадцать, и реагировала на него будто бабка какая-то. У ротмистра было впечатление, что она раскусила его с первой же минуты. Смотрела настороженно, будто знала, что он неискренен.

Теперь ротмистр понимал, что обаять её он уже не сможет, что нет у него ни времени, ни желания, но землю всё равно надо было заполучить.

И вот, сидя в прокуренном, душном зале офицерского клуба, среди шумных и веселящихся офицеров, в голове у ротмистра Диваева начал созревать новый план. Быстрый и эффективный.

Глава 48

Хорошо, что в пути мне встретилась Анна, я со спокойной душой оставила с ней Полинку. Охрану тоже оставила с ними, почему-то, когда была с Алексеем, мне казалось, что ничего плохого со мной произойти не может.

К одиннадцати с четвертью за мной заехал Алексей и мы с ним поехали по адресу дома Евдокии Жировой. И ровно в полдень я стояла у дверей особняка на Большой Дворянской улице.

Ещё со своей прошлой жизни помнила, что особенно в центре Санкт-Петербурга нет ни одного одинакового строения, но этот особняк выделялся даже среди остальных и так непохожих друг на друга домов.

Сам особняк[23] находился за большим кованым забором, был выстроен как будто бы из трёх зданий, но смотревшихся удивительно гармонично, все части были разной высоты, с правой стороны был флигель, потом центральная часть дома, с огромными окнами. Соединялось это всё с двухэтажным строением, которое на фасадном углу переходило в круглую башню, отчего создавалось впечатление, что дом несмотря на свой довольно большой размер, словно корабль взлетал на волне.

Облицован был дом натуральным камнем, и насколько я могла видеть со стороны улицы, это были великолепно отделанные гранитные плиты.

— Какие у вас подруги, однако... — прозвучал из-за спины изумлённый голос Алексея.

Я обернулась и спокойно ответила:

— Она мне не то, чтобы подруга.

— А кто она вам? — удивлённо спросил Алексей.

— Это невеста моего бывшего жениха, — пояснила я.

Глаза Алексея заметно округлились, он сглотнул, но следующий вопрос задавать не стал. Я снова повернулась к воротам. Заметив нас, от дома в сторону ворот подошёл человек в ливрее.

— Сударыня, вам назначено? — спросил он.

Я пожалела, что у меня с собой не оказалось карточки, пришлось говорить вслух:

— Передайте, пожалуйста, что Фаина Андреевна Стрешнева приехала на встречу с Евдокией Николаевной.

Дверь калитки в воротах не открыли, но слуга поспешил к входу в дом, который нам с Алексеем с этого ракурса видно не было. Интересно, подумала я, примет Евдокия меня или нет? Но уже через минуту тот же слуга в ливрее открыл калитку и пригласил нас внутрь. Он проводил нас ко входу, расположенному на небольшом возвышении, и распахнул перед нами дверь.

Мы вошли в красивый, светлый, богато украшенный холл.

Богато украшенный, значило, что колонны в холле были из натурального камня, стены отделаны комбинацией из камня и какого-то плотного материала. Не пощупав было сложно определить, но на первый взгляд мне показалось, что это была специальным образом выделанная древесина или кожа. Свет в основном проникал сквозь большие окна, но помимо этого, даже днём были включены светильники, я поразилась, что в доме было электричество, и оно явно не экономилось.

«Какую, однако, шикарную невесту себе Дмитрий Алексеевич отхватил.»

Слуга попросил нас подождать и удалился. Мы с Алексеем остались одни, но ожидание не продлилось долго. Примерно через пятнадцать минут с широкой лестницы спустился другой слуга и пригласил меня подняться наверх.

— Алексей, — я повернулась я Порываеву, приглашая его пойти со мной.

Алексей, улыбнувшись произнёс:

— Думаю, Фаина Андреевна, вам будет проще объяснить всё Евдокии Николаевне с глазу на глаз.

Я и сама хотела это предложить, но чувствовала себя неловко, оттого, что Алексей от всей души хотел помочь и это было видно, а я будто стеснялась его «низкого» происхождения. По крайней мере, мне казалось, что со стороны это может так выглядеть.

Поэтому и не стала настаивать.

— Хорошо, — кивнула я и пошла за лакеем.

Когда я вошла в большую просторную гостиную, меня снова попросили подождать хозяйку. Я поняла, что Алексей был прав, что не стоит приезжать рано в дома аристократов, большинство из них скорее всего могут вставать поздно.

Но когда Евдокия Николаевна вошла, она совсем не выглядела невыспавшейся. Я бы даже сказала, она была свежа, ухожена, но мне показалось, что это явно был результат утренних процедур, которые, вероятно, она выполняла не к моему визиту, а просто по привычке.

Я впервые видела Евдокию. Высокая, статная, в теле, но не толстая, скорее очень женственная, широкие бёдра, большая грудь. Я была права, скорее всего Евдокия уже вышла из невестиного возраста, на первый взгляд я бы сказала, что ей около тридцати, может чуть больше. Свежести, присущей юным девицам в ней не было, но ощущалась этакая накопленная чувственность, мне показалось, что Евдокия должна очень нравиться мужчинам. От неё исходила аура силы, смешанной с чувственностью, какая-то смесь нежности и власти. Всё от тяжёлых, уложенных в простую причёску тёмных волос, больших тёмных глаз, полных ярких губ, до тяжёлых полных бёдер, всё в ней казалось кричало о том, что она «плодородная почва», «мать-земля».

«Красивая,» — подумала я

— Не ожидала, — без всяких приветствий грудным низким голосом, который ей очень шёл, сказала Евдокия.

А я, наоборот, порадовалась её прямоте. Вот такую я её себе и представляла, честную, без фальши, без велеречивых слов. Говорит, не прячась за льстивой улыбкой, как есть.

Я улыбнулась и увидела, как это её удивило.

— И вам здравствуйте, — сказала я, — я и сама не ожидала, Евдокия Николаевна, но случилось нечто такое, что мне больше ни к кому не обратиться.

Я думала, что после этих слов она тут же мне и откажет. Евдокия молчала, смотрела прямо на меня и молчала. Я тоже молчала, думала о том, что вот он, переломный момент. Если откажет, значит, вряд ли мы ещё увидимся, потому что больше никто меня за высокий кованый забор не пустит, если только попробовать перелезть через него, а согласится помочь, и, может быть, если не подругами станем, то можем стать деловыми партнёрами.

Наконец Евдокия нарушила молчание:

— Садитесь, Фаина Андреевна.

Я присела на диван, она же опустилась в кресло:

— Рассказывайте, Фаина Андреевна, что там у вас стряслось?

— Два вопроса у меня, — начала я, — один простой, второй сложный. С какого начать?

— Начните со сложного, — всё так же строго без улыбки сказала Евдокия, и добавила, — сложное всегда занимает больше времени. А у меня его не так чтобы много.

Я открыла сумочку. Конечно, не стала тащить всю шкатулку, переложила немного камушков в небольшую коробочку, вытащила её из сумки и поставила на столик перед собой.

— Евдокия Николаевна, прежде чем я открою эту коробку, я бы хотела вас попросить пообещать, что если вы не сможете мне помочь, то забудете о сегодняшнем моем визите и никому о нём не рассказывайте.

Та посмотрела на меня с интересом, вздохнула, поджала губы, потом произнесла:

— Хорошо, пообещаю, но только если это не причинит вреда Их Императорским Величествам и государству Российскому.

Я прям зауважала её за эти слова и открыла коробочку, подвинув её к Евдокии.