Адель Хайд – Анастасия. Железная княжна (страница 55)
Вяземский помрачнел, как будто бы он ожидал совсем другой реакции.
— Ладно, Никита Алексеевич, я хотел вас попросить не уничтожать «хронос».
— И с чего бы это я вдруг это сделаю? — Никита смотрел на старика даже с каким-то сожалением.
— Неужели вы не хотите, чтобы ваш брат жил и в той, в вашей реальности? Или чтобы здесь ваши родители никогда не попали в ту аварию, которая унесла их жизни? — вдруг произнёс Вяземский, и Никите захотелось придушить его с особой жестокостью, чтобы не просто так, а чтобы помучился.
В глазах Никиты мелькнул огонь, и Вяземский отчего подумал, что «зацепил» его, что он готов согласиться. Потому что следующее, что он произнёс, было:
— Ну вот и отлично, а я вам подскажу, как надо развернуть зеркала, чтобы всё стало, как вам надо.
— Александр Александрович, я обычно не бью женщин стариков и детей, но ещё слово и вы будете первым, — угрожающе произнёс Никита.
Вяземский наконец-то понял, что Урусов не собирается менять своих планов, и начал угрожать:
— Если вы уничтожите прибор, то все реальности исчезнут, и там вы не вернёте своего брата, и здесь его не будет, — практически заверещал он.
Никита развернулся и вышел из допросной, а вслед ему неслись «страшные пророчества» выжившего из ума старика.
В коридоре перед допросной Никиту ждал Иван.
— Мы можем пройти туда, где прибор? — спросил Никита, решивший не ждать, когда кто-то снова сойдёт с ума от открывшихся вдруг «перспектив», как по всей видимости случилось с Репниным, и уничтожить прибор прямо сейчас.
Иван ответил, что император распорядился пока закрыть прибор в артефактном хранилище, чтобы разобраться в его нужности потом.
Никита еле-еле сдержал стон, который вырвался из его груди, потому что он вдруг понял, что здесь ни у кого, кроме него, не поднимется рука уничтожить «хронос». Снова прав Василий Григорьевич Голицын, тысячу раз прав.
— Ты чего, брат, — Иван встревоженно посмотрел на Никиту
— Иван, ты мне веришь? — спросил Никита
Иван усмехнулся: — А кому ещё верить, как не родному брату
— Тогда проводи меня туда, где лежит прибор и не мешай, дай мне выполнить то, зачем боги привели меня сюда, — Никита говорил так, как будто бы сомневался, что Иван сможет.
Но брат не подвёл.
И уже скоро они стояли перед высокими, резными, с изображением языческих духов дверями.
«Двери-артефакты,» — подумал Никита
— Это двери-артефакты, — словно прочитав его мысли, сказал Иван, — как только зайдёшь внутрь, у тебя будет ровно сорок секунд, потом сюда сбежится вся охрана Кремля.
Иван помолчал:
— Но я смогу их сдерживать ещё столько же.
— Нет, Иван, — покачал головой Никита, — ты не должен.
Но Иван улыбнулся, и Никита понял, что брат не отступит.
— Я постараюсь уложиться в тридцать секунд, — сказа Никита.
Иван широко улыбнулся:
— Вот это дело!
— Прощай, брат! — Никита крепко обнял Ивана, понимая, что это их последняя встреча.
И вдруг Иван прошептал:
— Ты, это, отцу с матерью передай привет.
И Никита толкнул двери.
Глава 49
Никита застыл перед прибором. Сердце билось ровно, отстукивая секунды. Откуда-то он точно знал, задержись он и всё. Никто потом не даст ему даже приблизиться к прибору.
Клясться будут, божиться, что спрячут прибор в «хрустальную гору, под золотые цепи», но потом придёт кто-нибудь, и всё начнётся сначала. Такова человеческая натура, и неважно — альты или бахи. Единственная разница в том, что бахи не смогут настроить прибор без магии альтов. Но, судя по тому, как они развивают технологии, дело за малым. Скоро и они смогут. И именно поэтому хронос должен быть уничтожен.
Никите очень хотелось вернуться домой. Он пожалел, что не хватило времени узнать у старика Вяземского, как настраивать зеркала. Он позволил себе ещё десять секунд взглянуть на панель, что-то показалось знакомым. На поверхности хроноса были цифры. Никита, не зная, правильно ли делает, поставил ту дату, которая, как ему казалось, была ключевой.
Сердце стучало всё быстрее, каждый удар уже не секунда, а полсекунды. Он физически почувствовал, как адреналин выплеснулся в кровь, слух обострился, и он словно наяву услышал, как по коридорам дворца бегут гвардейцы императора.
«Ваньку нельзя подставлять», — подумал он.
Собрав в руке всю силу, данную ему родом и многократно усиленную духом Медведя, Никита с удовлетворением увидел, как отрастают огромные смертоносные когти. Обеими лапами он вонзился в самое сердце прибора. Краем глаза успел заметить, как сотрясаются двери от той магии, что кидают гвардейцы.
— Прощай, Ванька… — только и успел прошептать он.
В следующую секунду Никита уже вдыхал прохладный воздух острагардской ночи. Перед ним бежала тонкая фигурка, окружённая всполохами красной, жёлтой, зелёной и синей магии. Видно было, что девушка едва переставляет ноги, видно, что сил у неё больше нет, но она продолжает бежать.
Это был самый центр Острагардского Кремля, площадь, и по кругу этой площади бежала княжна Анастасия.
Никита втянул воздух. От частичной трансформации в медведя у него ещё остался обострённый нюх, и он почувствовал запах крови. Её крови.
«Видимо, ноги сбила», — подумал он.
И вдруг вспомнил. Было такое. И эта ночь стала самой счастливой в его жизни. А он всё испортил. Он двинулся навстречу княжне, шагая широкими шагами, но тут в него врезался кто-то тяжёлый, но Урусова не так просто было сбить с ног.
Никита устоял, и развернулся, готовясь дать отпор, и увидел, что это был Фёдор Троекуров.
«Вот же пресмыкающееся…» — мысленно выругался Никита.
Фёдор зашипел, не хуже настоящего змея:
— Куда прёшь, Урусов?
— Анастасии помочь, — спокойно ответил Никита.
— Да ты недостоин! — рыкнул Фёдор.
Никита печально улыбнулся:
— Не волнуйся, Фёдор, мы победим, и всё будет хорошо.
Троекуров застыл, ошарашенно глядя на Урусова. Того самого, кто обычно заводился с пол-оборота. А сейчас перед ним стоял взрослый, спокойный человек, которого не трогали мелкие раздражители, потому что у этого человека была большая цель.
И тогда Троекуров отступил.
Никита встал ровно на траектории, по которой бежала княжна, и через несколько мгновений в него воткнулась худенькая фигурка. Он только подумал: «Надо же, какая она маленькая… и в то же время какая огромная… Силища такая, что может весь мир закрыть…»
Он подхватил её на руки. Анастасия тяжело дышала, глаза у неё были закрыты, всё её тело горело, она будто сгорала.
И он побежал…
Сегодня был замечательный день, свадьба Татьяны и Константина.
Стася встала, как обычно, рано, потянулась, глядя в окно на цветущую сирень и подумала о том, что на пробежку сегодня идти не хочет.
Она теперь могла себе это позволить.