Адель Хайд – Анастасия. Железная княжна (страница 54)
Оказалось, что в тот год не так уж и много артефактов государственного значения было создано. И якорь для «хроноса» оказался именно там.
По словам артефактора, используя этот якорь, можно было точно определить местонахождение прибора. И уже вскоре на карте, которую пришлось доставить из дома артефактора, ярким огнём засияла точка примерно в трёхстах километрах к северу от Острогарда. Имение рода Репниных.
Император отдал приказ на захват имения.
Глава 48
К имению Репниных полетели на вертолётах, Никита вспомнил, что в последний раз он летал на драконе Федьки Троекурова, когда они, три дурака, полетели чудовище пеплонское воевать.
И вот как обычно, победили же не потому что подготовились, а вопреки, и, если бы Стася вовремя не пришла, если бы ей не удалось объединить и в Триаду, если… если бы… если бы…
Что интересно и здесь Троекуровы доверенный род, даже Федор, который в его реальности прошёл через революционные трансформации, прежде чем до него дошло, что нельзя менять нормальный порядок, что не могут реки течь в другую сторону, не могут горы расти вовнутрь, и не сможет земля существовать без альтовой святой магии, находился сейчас здесь среди тех, кому император, да и Иван доверяют.
Так вместе с Урусовыми, летели братья Троекуровы, летели Горчаковы, летели Голицыны. Вяземских не взяли, вот и вроде ни в чём перед императором не провинились, а не было у императора к ним доверия. Иван при этом посмотрел на Никиту, да и хмыкнул. Но Никита не среагировал, он-то, в отличие от своего «альтер-эго» не был влюблён в Елену Вяземскую.
Вдруг вспомнил, как она просила с дедом связаться и подумал вдруг: «А зачем?»
— Вань, — окликнул брата
— Да, — сразу же отозвался Иван, хотя только что сидел и вслушивался в наушник. Все они были одеты в камуфляжную форму, только не цвета хаки, а чёрную, как сказал Иван, что это специальная разработка «призрак». В темноте, да на улице человек в этой форме полностью становился невидимым.
— Я чего вспомнил, — сказал Никита, — Елена Вяземская приходила, и передавала от деда своего, чтобы я к нему пришёл, а я и забыл.
— Вяземский с сыновьями тебя в больнице латал, может проверить чего хотел? — Иван прищурился
Никита молчал, но и так было понятно, что после того, как Вяземский Никиту «залатал», на месте прежнего Никиты появился человек из другой реальности.
— …..ть, — неожиданно выругался Иван, и, схватив наушник, связался с императором и чётко сказал:
— Вяземский, да, надо брать всех, Николай Александрович… Точно
Никита взглянул на брата:
— Ты думаешь он?
— Теперь уверен, что кукловод Вяземский, он вечно был недоволен положением рода, постоянно всем тыкал, что лекарская магия самая важная, что нельзя бахов пускать в медицину.
Иван задумался и замолчал на мгновение:
— Да и эта твоя странная влюблённость в Елену Вяземскую, ты уж брат извини, никогда ты на таких девиц не засматривался.
— Да это вроде, как и не я, — усмехнулся Никита
— Да, прости, брат, ты для меня выходит, в любой реальности ты, — вдруг тихо добавил Иван
— Как и ты для меня, — так же тихо проговорил Никита.
Атака на имение Репниных и загородный дом Вяземских была внезапной и молниеносной.
Вяземские были не бойцы, но попытка остановить императорскую гвардию была предпринята, и, если бы не князь Дмитрий Петрович Горчаков, он сам, глава рода, пошёл на штурм, потому как оба его сына в этот момент десантировались с вертолётов где-то под Псковом над имением Репниных, то первая десятка гвардейцев скорее всего бы полегла с остановившимся сердцем.
Но Дмитрий Петрович, хоть и успел его старик Вяземский зацепить слегка, но взял под ментальный контроль всех, кто попытался оказать сопротивление. И прошли ребятушки волной, сметая всех, а старика Вяземского со старшим сыном взяли, в наручники антимагические заковали, да и вывезли в подвалы Острогардского Кремля, там у всех и всегда языки развязывались.
С Репнинами сложнее получилось, как будто кто-то их предупредил, и князь с сыном сами хоть и не сопротивлялись, но комната, где хранился «хронос», оказалась заминирована.
Никита еле остановил Ивана, который пошёл в туда.
— Стой! — крикнул Никита, подбегая к брату и хватая его за рукав.
Иван в удивлении обернулся:
— Ты что брат, я же понимаю, что там мина, но я закрою, если что.
И Иван продемонстрировал, как в руке начал концентрироваться поток магии. Но Никита, словно наяву увидел снова тело брата, навсегда закованное в хрусталь в Кремлёвской стене, и выдохнул:
— Нет, брат, я сам пойду.
Видимо, что-то увидел Иван в глазах брата и не стал спорить: «Хочет младший сам, пусть сам и идёт.»
Вскоре Никита уже тащил небольшой ящик, похожий на камеру-обскура*, но внутри вместо одной оптической линзы было несколько башен, состоящих из разного размера зеркал.
В гостиной дома Репниных сидели глава рода Репниных и сын Пётр. Судя по взглядам, которыми они проводили Никиту, внёсшего «хронос» не все из этих двоих знали, что это такое.
Получается, что сам Репнин Григорий Николаевич, глава рода знал, а вот сын Пётр скорее всего видел «хронос» впервые.
Гвардейцы продолжали обыскивать дом, и планировалось, что как только закончат, так и полетят в Острогард.
— Что вы собираетесь с ним делать? — вдруг спросил Репнин, глядя на Никиту Урусова.
Никита усмехнулся, а Иван спросил:
— Вас, Григорий Николаевич, больше волнует прибор или ваша судьба?
— Я знаю, что меня ждёт смерть, — сказал Репнин, — вряд ли император меня помилует, но вы должны сохранить этот прибор, он бесценен.
— Почему он бесценен? — усмехнулся Иван
Никита подумал, что у Репнина помутилось в мозгу, когда он вдруг сказал:
— Ну хотя бы потому, что он поможет всё изменить, всё исправить.
Пётр Репнин, до этого в изумлении смотревший то на прибор, то на отца, вдруг горько сказал:
— Значит исправить.
Репнин старший повернулся, посмотрел на сына:
— Да, Петя, исправить, потому что не может в княжеском роду родиться неполноценный ребёнок.
— И сколько раз ты…, — здесь голос Петра прервался, — исправлял?
— Сколько надо, теперь то всё в порядке, — оборвал разговор Репнин-старший.
Вскоре вылетели в Кремль.
Всех подозреваемых в этом грандиозном преступлении взяли меньше, чем за пару часов, и теперь всех ждал допрос, впереди была долгая ночь.
Каждого из участников император допрашивал сам. В этой реальности император Николай был гораздо жёстче, и его явно не пугал тот дискомфорт, который всегда сопровождал подобные допросы.
Но после того, как он допросил Вяземского и вышел из допросной, плечи у него были поникшие, и Никите даже показалось, то император поседел, хотя это могла была быть и игра света.
— Он попросил вас зайти к нему, Никита Алексеевич, — произнёс император.
Никита сразу понял зачем, и, переглянувшись с братом пошёл в допросную.
Увидев Никиту, Вяземский оживился и сразу обозначил, что именно он причастен к перемещению Никиты:
— Ну здравствуйте, Никита Алексеевич, как вам у нас?
— Плохо, — несколько резко ответил Никита, еле справляясь с желание придушить мерзкого старика, который возомнил себя богом.
— Отчего же? — искренне удивился Вяземский, — разве вам здесь не нравится?
— Зачем вы меня звали? — теряя терпение спросил Никита, — не имею желания с вами обсуждать мои ощущения.