Адель Хайд – Анастасия. Железная княжна (страница 47)
— Да, Константин Клементьевич. В доме сейчас никого нет, но замки на вас, как на князя правящего, настроены. Я в Россиме, но скоро подойду. Подъезжайте, думаю, что и я через полчаса буду на месте.
Константин сел в машину и поехал к дому Демидовых, который, как он знал, пустовал с тех пор, как после восстановления императорской власти в Россиме семья Демидовых переехала обратно в столицу.
Он не знал, но, как сказал Демидов, его имя было внесено в замковые настройки. Просто по наитию поднёс ладонь к замку — и тот сразу открылся.
«Любопытно… — подумал Константин. — Неужели такое доверие между всеми князьями в Россиме? Или это только мне Демидов так доверяет?»
Он зашёл в дом, было пусто, и Демидова ещё не было. И тогда он вспомнил, что Татьяна, которую он потерял и безуспешно пытался найти в другой Татьяне, работала на мансарде. Она рассказывала, что там много света, и именно там она рисовала.
Легко взбежав по ступенькам, Константин толкнул дверь мансарды, которая тоже оказалась не запертой, и вошёл.
В мансарде действительно было светло и вместе с тем душно, потому как помещение давно не проветривалось, а большие окна, в которые лилось солнце, сильно нагрели воздух.
Пахло пылью и бумагой, а вот красками не пахло совсем.
Константин вспомнил, что Татьяна рисовала карандашом.
На мольберте был прикреплён лист. Константин обошёл его и взглянул на рисунок… и сердце его гулко застучало, постепенно ускоряя свой бег.
На картине было изображено поле. Посреди него стояли он… и хрупкая девушка. Но не та Татьяна, которую он помнил, высокая, крепкая брюнетка, а хрупкая, невысокая, со светлыми волосами. Но Константин совершенно точно помнил это поле. Тогда, шагнув с Татьяной из разрушающегося города, они оказались именно в нём. Там он впервые её поцеловал. И именно этот момент был запечатлён на листе.
Вдруг за спиной раздался голос Демидова:
— Она носила личину. Мы скрывали, что императорские дети выжили, — сказал он.
— А почему… — начал было Константин.
Демидов развёл руками:
— А вспомните себя, Константин Клементьевич, вы ведь даже на неё не смотрели. У вас перед глазами была та Татьяна.
Он помолчал и добавил:
— Очень сложно живым конкурировать с мёртвыми. Вот Таня и ждала, что вы сами поймёте, и полюбите.
Не смогут россимские княжны без любви, их любить надобно, иначе никак.
Он говорил негромко, спокойно. Но в этих словах вдруг зазвучала такая сила, что Константин насторожился. Хотя Демидов и был посредственным магом, то, что он произнёс сейчас, будто вплелось в саму ткань реальности, как формула или заклятие.
Константин тяжело опустился на стул, вздохнул.
— Что вздыхаете, Константин Клементьевич? — тихо спросил Демидов.
— Вспоминаю последнюю нашу встречу с Татьяной Николаевной, — сказал князь Лестросский, — и снова замолчал.
Демидов откашлялся, лукаво прищурился и вдруг спросил:
— А есть ли у князя право на ошибку?
Константин посмотрел на него удивлённо.
— Каждый имеет право на ошибку.
— Каждый… Вы правы, Константин Клементьевич. Только разница между тем, кто ошибку совершил и несёт её на своих плечах, и тем, кто ошибку совершил и идёт её исправлять, колоссальная.
Константин ударил себя ладонью по лбу, вскочил:
— Спасибо, Григорий Никитич. Век не забуду!
И направился к выходу из комнаты.
— Стойте, князь, — окликнул его Демидов.
Константин остановился.
Демидов вытащил из кармана портальный камень:
— Портальная комната в подвале. Идите, князь, и… удачи вам.
Лицо Константина осветилось радостной улыбкой.
Теперь он точно знал, что никуда она от него не денется.
— Ты что, не ложился? — было раннее утро, когда Иван зашёл в кабинет и увидел Никиту, сидящего перед столом, на котором лежали распечатанные документы, схемы, какие-то инфографики.
Никита поднял на брата красные воспалённые глаза: — Нет… А что, уже утро?
Иван рассмеялся: — Утро, конечно! Ты смотри, ты же только из больницы, и ночь не спал.
— Ну, видимо, отоспался я, брат, — сказал Никита, продолжая ловить себя на мысли, как он рад каждый раз смотреть в лицо Ивана. Наверное, то, что брат был жив здесь, в этой реальности, было единственным, что примиряло его с тем, что он находится в непонятно каком времени.
— Ну ты хоть не зря сидел-то? — с интересом спросил Иван.
— Хороший вопрос, — вздохнул Никита. — Давай расскажу, что нашёл, но это совершенно сумасшедшая информация, поэтому я не знаю, насколько она реальна.
Иван сел напротив и внимательно посмотрел на брата.
— Смотри, что происходит, — начал Никита, — похоже, что кто-то нашёл способ изменить прошлое. Вернее, не так… кто-то нашёл способ изменить будущее через изменение прошлого.
— Постой, Никита! До сегодняшней минуты это считалось невозможным! — воскликнул Иван.
— Однако другого объяснения я не нашёл, — тихо ответил Никита.
— Но как ты это увидел? — удивлённо спросил Иван. — Я читал все эти документы, я не понял, что там именно про это написано.
Никита на мгновение замолчал, а потом решился:
— Я это увидел, брат, потому что я пережил те события, которые здесь не случились.
Иван нахмурился.
— В смысле?
— Я… не Никита, — произнёс он почти шёпотом.
Иван заржал: — Да нет, брат…
— Ну, в смысле, я Никита, но… Я не тот Никита, которого взорвали в машине, — выговорил Никита.
Иван посмотрел на него снова, уже серьёзно, собираясь что-то недоверчиво сказать, но, видимо, он что-то увидел в глазах брата, потому что смех замер, так и не вырвавшись. Лицо Ивана стало напряжённым.
— Расскажи, — тихо сказал он.
Глава 44
— Расскажи, — тихо сказал Иван.
И Никита рассказал брату о том, откуда он пришёл.
Иван слушал, не перебивая. Глаза у него стали страшными, будто он смотрел на привидение, а не на родного брата. Потом, не сразу, выдавил:
— Такое невозможно придумать… Так что же получается? Где правда?
— Я не знаю, — ответил Никита устало.