Адель Алексеева – Золотой скарабей (страница 41)
– Прекратить капризы! Ваша жизнь в опасности! Вот ваше платье. – И он развернул сверток.
– Что это? Надевать это платье?
Он насильно потащил ее в дом. Натянул на нее платье, голову велел прикрыть шляпой-чепцом, чтобы не было видно лица.
Элизабет поразила его еще раз:
– А что, может быть, мы выпьем на дорогу? – и взялась за бутылку шампанского.
Разлили по бокалам, чокнулись. Глаза ее были близко, в них отразилось игристое вино, и он смело поцеловал ее в губы.
У дверей она снова вспомнила:
– Но как я буду жить без моих тканей, туник? Это фоны к портретам!
– Кýпите новые!
– Но у меня, кажется, всего восемьдесят франков в кармане.
– У меня немного больше. – Мишель тащил ее к калитке.
За воротами им предстало неожиданное зрелище. Возле соседнего дома остановилась телега, новые жильцы занимали мастерскую Мориса, скульптора, соседа Элизабет. Это ее отрезвило, и, уже не задавая вопросов и не выпуская руки Мишеля, она зачастила за ним следом мелкими шажками.
Когда по дороге встретили жуткое шествие с наколотой на пику головой, Элизабет зажмурила глаза и убыстрила шаг…
Ни ему, ни ей не были известны суждения философов-историков о том, что революция – это варварская форма прогресса. Дано ли нам увидеть, когда форма человеческого прогресса, действительно, будет человечной? А английский философ-насмешник Томас Карлейль съязвил: «Если бы Вольтер, будучи не в духе, вопросил своих соотечественников: “А вы, галлы, что изобрели?”, они могли бы теперь ответить: “Искусство восстания”. Это искусство, для которого французский национальный характер, такой пылкий и такой неглубокий, подходит лучше всего».
Мраморная история
Александр Сергеевич Строганов насколько был человеком праздным, вельможным, настолько и основательным, практичным, деятельным. Он подбирал ловких секретарей, а среди родственников – послушных и благодарных. Как говорим мы теперь, при такой «кадровой политике» можно и дела вести, и быть желанным гостем в Зимнем дворце, и заседать в ложах.
Среди его родственников был некий Новосильцев. У него был практический склад ума, что удерживало его «на грани невозможного». Он побывал в Европе, жил в Англии, и именно его граф просил помочь Воронихину, содействовать изготовлению мраморного бассейна, который пожелала иметь в своем дворце Екатерина. Позже Новосильцев будет членом Негласного комитета при Александре I. Его слово было очень важным. Вернулся в Петербург он вместе с Павлом Александровичем, когда Екатерина призвала всех аристократов вернуться в Россию.
Александр Сергеевич написал Андрею подробнейшее письмо о предстоящем деле: куда явиться в Лондоне, где найти Новосильцева, как связаться с мраморных дел мастером.
…Ранним утром Андрей Воронихин занял место на пароме, отправлявшемся из Франции к берегам Британии. На него повеяло теплом, тишиной – после французских бурь неудивительно.
Не хотелось терять это настроение, и Андрей отправился в Лондон не в простой дорожной телеге, а в настоящем фаэтоне. Ничто не отделяло его от окружающего ландшафта, и можно было любоваться видами Англии.
Всхолмленное пространство покрывали подстриженная трава, цветы, реже – деревья, которые напоминали архитектурные формы. Мягкое солнце скользило по зеленой траве. Дома и домики, огороженные низкими заборами, походили друг на друга.
Дорога была чистая, ровная, а так как недавно прошел дождь, то на дорогу выползли улитки, червяки и прочие подземные обитатели. Андрей наклонился и поднял крупную серо-коричневую улитку, с хрупким панцирем и ножками-усиками. Рассмотрев ее, аккуратно опустил на землю.
Фаэтон медленно взбирался на холм. Вдали высились старинные замки. В косых лучах солнца лужи казались прозрачными, никакой грязи.
Улитки попадали под колеса, и слышался легкий хруст ракушек. С немалым трудом (языка английского Андрей почти не знал) добрался он до гостиницы, описанной графом. В отменно обставленных апартаментах его ждал Новосильцев.
Вскоре началась работа – мраморных дел мастер показывал образцы мрамора, петербургский гость вводил его в курс дела. Они ездили в места залегания мрамора, в горы в поисках камня нужного качества, цвета, размера. В ушах звенело от разрезаемых масс мрамора, от криков рабочих в каменоломнях.
Андрей нарисовал форму бассейна – три на четыре аршина. Новосильцев усмехнулся: «Думаю, государыня будет не одна в сем бассейне… Довольно ли станет размеров?..» (Новосильцев был ловелас и хорошо представлял игры в бассейнах).
В воображении Воронихина рисовалась то арка, поднебесная радуга, то он спрямлял углы, сглаживал, увеличивал размеры. В конце концов Новосильцев одобрил план. Теперь нужен был точный чертеж, и тут Новосильцев пригласил девушку-чертежницу, звали ее Мэри Лонд. Девушка оказалась под стать Воронихину: такая же труженица, не знающая отдыха. И они работали дружно. Мраморных дел мастер готов был ехать в Россию (еще бы!). Наконец вся компания собралась на прощальный ужин.
Мэри, которую Андрей видел все время в коричневом платье и сером фартуке, пришла в белой наколке, с распущенными волосами, он едва узнал ее. Она очень мило улыбалась, лицо было оживленное, белоснежное, спокойное. Ни кокетства, ни женского лукавства, но что-то весьма милое было в ее облике.
Хозяин не ударил в грязь лицом, два вечера ужинов были отменно хороши, и угощение славное. Надежда сквозила в лице Мэри, в каждом ее жесте, взгляде. Она не знала русского языка, Андрей – английского, но понимание и улыбки говорили за них о многом. Да и французский язык был хорошо знаком Андрею, а Мэри его тоже немного знала. На лице Андрея – радость, а она застенчиво и неотступно глядит на него.
Андрей взял ее холодные пальцы в свои, она не отняла руки, а он сжал ее под крышкой стола что есть силы. У нее запылали щеки.
Норвежский вояж
Несколько дней прошли в прогулках по Лондону, Андрей вел с Мэри беседы на французском языке и начал уже изучать английский. Однажды в беседке, в парке, в тени огромных ветвистых деревьев она сказала ему:
– Андрей, у меня есть мечта попасть в одно место, ничто меня сейчас здесь не держит, если у вас есть хотя бы неделя времени и вы бы соблаговолили составить мне компанию – моей радости не было бы предела. Там, – она показала рукой в сторону, – недалеко от нас, находится Скандинавия, Норвегия. Место, о котором столько толков здесь ходит еще со времен викингов. Я видела гравюры и много мечтала, я хочу увидеть те края своими глазами, почувствовать туман, спускающийся с зеленых холмов и черных скал, а затем подняться повыше, дабы взору открылась все благолепие тех мест.
Андрей улыбнулся и дал свой немногословный решительный ответ:
– Завтра же, завтра выезжаем!
Андрей пробыл в Англии недолго, но за это время успел изучить не только Лондон, но и его окрестности. Там он завел знакомства, изучал местную архитектуру и делал зарисовки. А теперь дорога лежала в новую страну. Андрей слышал о ней много раз и, как и Мэри, вожделел увидеть, наконец, воспеваемую чудесную природу этих краев.
Яркое солнце, разрезая пелену облаков, светило на крыши домов. Не часто его здесь встретишь, и человек, уже привыкший носить с собой зонт и обступать лужи, невольно поднимет голову вверх, к солнцу. Благодать. Андрей шел рядом со своей Мэри в сторону извозчика. Ботинки отбивали такт о серый камень мостовой, люди миллионного города сновали взад и вперед, шумно, пыльно, солнечно, а главное, в этой живой стихии сердце стучит чаще в предчувствии скорых впечатлений о путешествии.
Наконец вещи были сложены, экипаж тронулся. Городская суета и серость сменилась зеленым пейзажем лугов, холмов. Дорога, проложенная, видимо, еще римлянами века назад, вела их к морю. Оттуда корабль отправится в Норвегию, провинцию Дании, край нашего материка на северо-западе.
Корабль плыл, и ничто ему не мешало. Снова ясное небо, солнце, чайки, путешествие. Ну, будто в сон попали… Маршрут, которым века назад ходили викинги в Британию грабить земли кельтов, теперь вел европейцев в страну, которая уже не имела ничего общего с тем ее прошлым. Теперь тут ходят торговые корабли, а не драккары (корабли викингов).
Теперь это все один мир христианской Европы, которая оставила в прошлом жесткость тех времен. Солнце засияло над морской гладью, на горизонте зазеленели, зачернели фьорды. Корабль рассекал кристально чистую воду, макушки гор были покрыты белым снегом. Тишина, слегка морозный воздух, освежающий ветер. Этот невероятный пейзаж стоял перед глазами тех счастливчиков, кто выбрался на рассвете на палубу. Невероятная картина ожила.
Корабль скоро причалил в портовом городке. Порт не шумел, природа тоже. Было очень тихо, это даже казалось странным. Команда и вообще все вокруг не носились взад-вперед, перекрикивая друг друга, а занимались каждый своим делом в том темпе, что эти края им диктовали. Все были увлечены окружающим миром, взгляды стремились вдаль, в горы, свежий воздух насыщал легкие.
Из ярких впечатлений, о которых Андрей потом рассказывал друзьям, были яблоки и снег. Контраст природы этих мест, где часть склонов зелены, часть белоснежны и рядом со снежным покровом стоят яблони с красными яблоками. Удивительно, а ведь скоро Рождество.
Первые часы прошли в движении, было великое переселение странствующих с воды на сушу, с корабля в гостиницу. Возня эта, наконец, кончилась, и Андрей со своей возлюбленной, обменявшись наполненными счастьем взглядами, под руки отправились на прогулку, в горы. Они были, конечно, не одни. Их сопровождал местный житель по имени Бьорн. Это был высокий мужчина лет пятидесяти, но в безупречной форме, со свежим взглядом и гладко выбритым лицом. Каждый день он начинает прогулкой в горах до еды, до встречи с другими людьми выходит в горы и идет по своему маршруту. Именно это заставляет его тело оставаться молодым, на удивление сильным. Когда он вел их по горам, ощущалось, что он пружинит, парит, в то время как они еле плелись и просили очередной привал. Они присаживались на камень размером побольше, держались за руки и смотрели по сторонам, впрочем, взгляд обычно застревал в одном месте, сложно было оторваться от каждого кусочка этого невероятного творения природы. Черные скалы, зеленые склоны, каменные извилистые тропинки. Низины и снова холмы и скалы, местами с гор льется поток белой воды и впадает в синеющую яркую толщу воды. Горная река несется. Вода, ветер. И ничего более. Ни людей, ни посторонних звуков. Природа живет своей самодостаточной жизнью, и они лишь наблюдатели.