Адель Алексеева – Шереметевские липы (страница 10)

– Вы еще не видели русалок и думаете, что их нет. А они имеются! Живут более в южных реках. В Москве-реке или Неглинке я никогда русалок не видела. Однако слухи доходили, будто как-то раз солдат в жаркое время решил искупаться в Москве-реке, сапоги и одежу оставил на берегу, а когда вернулся, обнаружил только один сапог. И услышал он вкрадчивый, красивый голосок: «Что же ты, солдат, думал? У меня же нет двух ног, как у тебя. Вот в твоем одном сапоге и поместился мой русалочий хвост. За то, что я у тебя взяла сапог, спою тебе». Солдат сел, какая-то сила опустила его на землю. Обул сапог и прислушался. Не мог он ни встать, ни отойти, колдовская музыка его манила. Куда? Неведомо. И красиво, и долго, и с каким-то лукавством было это пение. Рассердился наконец солдат. Встал и закричал: «Дура, ты, дура! Как я пойду теперь в одном сапоге?» Она в ответ пропела: «Коли опустишься в воду, так и отдам тебе твой сапог». – «Нет, ты сама ко мне подойди, а уж я тебя приголублю да приласкаю». Только высунулась русалка из воды, как солдат схватил ее, сорвал с коварной хитрованки свой сапог и был таков.

– Да, баба Орина, сколько ни бегали мы вдоль Москвы-реки, никогда не видели никаких русалок! Это ты, наверное, сама сочинила.

– Погодите, поживите на свете – еще и не такое узнаете. Вот я еще хочу рассказать вам про рыб.

Орина сняла огарок со свечи, ничуть не поморщившись, и начала следующий рассказ, похожий на легенду:

– Это было давно и на южной реке – на Дону или Днепре. Жила там рыба великая, пять-шесть аршинов длиной. А на берегах селились казаки. И вот один казак бросился в воду и оседлал эту рыбу. В это время шел сильный дождь, поэтому река пузырилась, как будто кипела. Казак успел сжать ноги вокруг рыбины, ухватился за усы ее, как за уздечку, и она понесла его по воде. Но, как только дождь закончился, рыба выскользнула и исчезла. Ее люди прозвали «чертов конь водяного». Вот какие чудеса происходят в реках, а вы говорите, что такого не бывает. Можете в книжке посмотреть и найдете это название сома – «чертов конь».

Глаза Санькины горели от любопытства, и он спросил:

– А почему чертов конь, как ты говоришь, только под дождем мог скакать по воде и нести на себе этого казака?

– А вы, ребятки, когда растает весенний снег, придет лето, в самый сильный дождь возьмите лодку и покатайтесь по реке, и поглядите, что творится с водой.

Тимофей вскочил:

– Да как же так? Не слышал я такого! Как же может быть и рыба, и конь, да еще и чертов? У моего бати есть книги о рыбах, нынче же пойду и все пересмотрю и перечитаю. Не верю я в сома – чертова коня!

– Помолчи, – одернул его Тихон, – мал еще. Баба Орина лучше знает.

Орина Ниловна добавила:

– Да ведь давным-давно это было-то. Тогда все животные были большими: и лошади, и рыбы, и другие звери.

Баба Орина поднялась, прижалась к печке «голландке», поверхность которой была гладкая, приятная. Наступила тишина, все молчали, и вдруг с улицы понеслись звуки, похожие на детский плач, как будто за окном младенцы плачут.

– Кто это? – спросила Евдокия.

– Вам сие неведомо? – удивилась Орина. – Это ведь не дети плачут, это коты весенние, мартовские. Небось кошечка тут появилась, вот они и желают ей понравиться. Кто лучше поет, того она, может, и выберет в мужья. Ой, господи, видела я этих котов еще днем и всех кошек тутошних тоже знаю. А вот помяните мое слово, победителем этого концерта будет обязательно синий-пресиний кот.

– Какой еще синий кот? – вскинулась Евдокия. – Синих котов не бывает!

– А вот и бывает. Приехал один заморский господин и привез такого кота. Шерсть его во все стороны, глаза не желтые, а красные, уши с кисточками, а хвост размером больше, чем у лисы, оранжевый летом бывает, а зимой делается синим, почему, я не знаю. Привез того кота, сказывали, кудесник наш, чародей и товарищ царя Петра Первого – Яков Брюс. Сколько вокруг этого шотландца легенд существует, и не счесть, в другой раз как-нибудь и расскажу.

– Баба Орина, – подал тоненький голосок Санька, – ты все про какое-нибудь волшебство рассказываешь, а мы хотим услышать что-нибудь про реальных героев, про смельчаков русских, как они воевали, кого победили.

– Поведаю, непременно, поведаю, – откликнулась бабушка, – только это будут страшные истории о действительных событиях.

– А мы любим такие рассказы и не боимся ничего ужасного, – загалдели детишки.

– Ну, будет. Пора расходиться, а то скоро утро. Идите спать, – сказала Орина, перекрестив своих слушателей.

Кто не знает, что такое Охотный ряд?

Не только послушать сказку, но и побывать в ней – если попасть в воскресенье на большую ярмарку, походить среди торговых рядов. Самый шумный, говорливый, многоголосый, конечно, Охотный ряд. Там и в простые дни торгуют разной дичью да живой птицей, но в праздничные дни среди обычной подмосковной дичи да птицы можно увидеть еще много разных чудес.

Если идти от Воздвиженки, то по блестящей, чистой дороге приближаешься к торговым рядам. Тут и разная битая птица из ближайших лесов, и домашние куры, гуси, индюки, встречаются и живые дикие звери в клетках – рыжие пушистые лисы, серые зайцы, белые ласки да горностаи. Направо меховые ряды, и какая же там красота: лежат целые вороха выделанных шкурок – все переливается на солнце, струится под умелыми руками торговцев рыжим, белым, серебристым, всеми оттенками буро-коричневого. В глубине торгуют иноземцы, птицы у них, звери нездешние. А еще поговаривали, что приезжают сюда по большим дням кудесники, гадальщики, цыгане, турки и прочие народности с разными иноземными забавами.

Вот впереди послышались выкрики: «Португель, попугай, футурум! Португель, попугай, футурум!» Черный усатый человек с попугаем на плече. Перед ним два ящичка с записками. Он берет колоду карт в руку, поднимает ее – и все карты стекают, как ручеек, в другую его руку. И тут же вся колода взмывает вверх и оказывается опять в поднятой руке. Все это, чтобы развлечь почтенную публику. А главное, это предсказание будущего. Вот наконец кто-то решился и просит узнать будущее, платит копеечку, торговец дает знак птице – и попугай вытаскивает своим кривым клювом карту или бумажку и бросает на расстеленный платок. У него два ящичка с записочками, в одном девичьи предсказания, в другом – для парней. Толпа вокруг оживляется, все хотят узнать, что там напророчила заморская птица деревенскому лопуху. Но тот хватает бумажку и быстро уходит. Ведь еще надо ее и прочитать, а как будешь разбирать буквы среди любопытных глаз? Они могут и недобрыми оказаться. Или вообще буквы окажутся иноземными, сраму не оберешься, как попросишь прочитать предсказателя.

Но люди не расходятся, они, как завороженные, смотрят на ловкие движения гадальщика-фокусника. Да и сам он настолько необычен, что и подивиться не грех. Одежда у гадальщика пестрая, яркая. Кожа смуглая, глаза черные и как будто горят каким-то внутренним светом. То ли азарт, то ли восторг, то ли веселье. В ухе золотая серьга, на цыгана похож, да вроде говорит на каком-то совсем уж иноземном языке. А тут вдруг переходит на русский, да так, что ужасно коверкает слова, якобы с трудом вспоминая и подбирая нужные, но иногда произносит их совсем чисто. И все время как-то так двигается, будто пританцовывает на месте.

Вот одна девица с раскрасневшимися то ли от мороза, то ли от смущения щеками тоже подошла и бросила копеечку. Попугай вынул бумажку, гадальщик схватил ее и громко прочитал:

– Петух! Красный петух тебе выпал. Значит, замуж пойдешь.

Тут же спроворил и откуда-то достал великолепного петуха. Живой огромный петух, красный гребень, зеленый хвост, каких и не видывали здесь. Толпа вокруг заохала, засмеялась, и тут уж и прочие полезли в свои кошели.

В других торговых рядах тоже было чем подивиться. Чего там только не было – и одежды богатые, расшитые шелками и золотом, и сапоги сафьяновые тончайшей выделки, и утварь берестяная, деревянная, резная да расписная, и посуда глиняная обливная. Где посуда, там и свистульки – да все разные, яркие, звонкие. Здесь весело и шумно – кто на свистульках свистит, кто на дудках и на рожках. Каждый выхваляется как может. Вот золотые да серебряные ряды, драгоценные украшения сверкают, приманивают, но здесь торговцы посматривают на детей свысока, кто-то и прогоняет их: «Иди, иди, не задерживай». Ну и, конечно, всякая снедь на лотках: и пироги с разными начинками, и сладкие булочки, и орехи в меду, и пряники печатные, и баранки, и леденцы разноцветные. Всюду гомон, суматоха, торговцы зазывают, лоточники нахваливают свои товары, ленты, кружева, пуговицы перламутровые да кованые, иголки, ткани шелковые, бархатные, атласные, цветов самых разных и узоров невиданных, платки расписные, шали кружевные. Покупателей со всего города да с окрестных городков да деревень видимо-невидимо. Вот какой Охотный ряд в торговый день!

Сказка о янтарной курочке

Рассказывала баба Орина и сказку о янтарной курочке, похожую на те чудесные поделки из янтаря, что можно было увидеть на ярмарке.

Архитектор Львов так построил угловой дом, что длинная его стена шла вдоль Воздвиженки, потом заворачивала в переулок, который называли то Романовским, то Шереметевским. Главное украшение здания – огибающий угол балкончик, вернее, белая ротонда. Таких домов в Москве больше не было. Редко, кто из русских строителей умел все так рассчитать. Только Николай Львов попробовал и построил.