Адам Робертс – Салямиллион (страница 13)

— Мне интересно, могу ли я испросить аудиенцию у вас, госпожа?

К сожалению, он так нервничал, что закашлялся на последнем слове и произнес вместо желанного «госпожа» какое-то «госп-акх-акх»! Естественно, королева Ева не была впечатлена подобной речью. Она сидела на серебряном троне, который располагался на подиуме в центре великолепного и роскошного зала. На скамьях слева и справа от нее сидела эльфийская знать — самые важные и красивые принцы и принцессы, принадлежавшие королевской линии Блэри и Гондора.

— В чем дело, смертный? — спросила мать Плюшкием. — Уже многие-многие годы ни один из сынов человеческих не смел входить в залы эльфийской королевы. Разве ты не слышал, что наш прежний альянс дезавуирован?

— Что вы сказали? — спросил Беленд.

— Дезавуирован.

— Ага, — кивнув, произнес Беленд и сделал вид, что с детских пеленок знает значение этого слова. — Но я пришел, чтобы сообщить вам о своей любви к вашей дочери.

И королева Ева была изумлена, умилена, а также уязвлена и озлоблена.

— А ну-ка, закрой рот, наглый смертный! — велела она.

— Простите, — покраснев, сказал Беленд. — Так уж вышло...

Он неуклюже переступил с одной ноги на другую.

— Ты знаешь, что я королева эльфов? — закричала Ева, вскинув руки вверх для усиления мелодраматического эффекта. — Мое слово закон! А я дала клятву, что ни один представитель нашей королевской линии не будет иметь никаких дел с сыновьями человеческими!

— Все верно, — сказал Беленд. — Ситуация действительно щекотливая, но я все-таки надеюсь, что вы разрешите нам с Плюшкием пожениться.

— Пожениться? — содрогнувшись от презрения, вскричала королева.

— Мы с ней любим друг друга.

Королева нервно засмеялась.

— Люди ничего не знают о любви! Только эльфы способны любить! У людей это просто похоть, сентиментальность, привычка и самообман. Да и как может быть иначе? Эльфы долгожители, и их любовь тоже живет долго. А люди вянут и стареют, умирают и уходят в никуда, поэтому их любовь короткая и непостоянная.

— Тем не менее, — собравшись с духом, сказал Беленд, — я люблю ее, а она любит меня. Мы хотим пожениться!

— Это невозможно! Я никогда не дам вам своего согласия.

Пошаркав ногой по гладкой мраморной плите эльфийского зала, Беленд осмотрел ряды враждебных лиц.

— Ладно, — произнес он. — Тогда давайте договариваться.

При этих словах королева Ева презрительно рассмеялась, и знать — принцессы и принцы — последовали ее примеру. Глядя на усмешки надменных эльфийских лордов и леди, Беленд покраснел еще сильнее.

— Вот что я вам скажу, — промолвил он. — Это очень невежливо с вашей стороны.

Королева Ева вскочила с трона и, презрительно кривя губы, закричала:

— Никогда при моем правлении ни один из смертных не дерзнет смешаться с нашей расой!

— Я люблю вашу дочь, а она любит меня, — второй раз пояснил смущенный Беленд. — Поэтому я прошу вас благословить наш брачный союз.

— Благословить? Да я скорее прокляну его! И я уже сказала тебе, что ты не женишься на моей дочери!

— Полегче! — набравшись храбрости, рявкнул Беленд. — Если проклятия эльфов будут произноситься с такой небрежностью, то никто в нашем мире не станет обращать на них внимание. Я поклялся жениться на вашей дочери. И Плюшкием имеет такое же желания. Поскольку наши намерения вошли в конфликт с вашим словом, давайте договариваться.

— Я королева эльфов Верхнего Средиземья! Я бессмертная и не имею возраста. Ты же смертный человек. И если наши клятвы противоречат друг другу, то твое слово разобьется, как стекло, а мое — покажет себя нерушимым. Да я скорее усохну и умру, чем нарушу свое обещание. Скажи, ты правду говоришь, что моя дочь предпочла тебя знатным эльфийским принцам?

— Да, предпочла.

Ева покачала головой.

— Этого не может быть.

— Почему? — еще больше набираясь храбрости, спросил Беленд. — Я вполне достоин ее.

— Чем ты можешь доказать свое достоинство? — спросила королева. — Я думаю, ничем. Это выше возможностей любого человека.

— Только не моих возможностей, леди, — возразил ей юноша.

— Отлично, Беленд, сын Прорна, — сказала Ева и снова засмеялась, причем абсолютно не по-доброму. — Пусть так и будет. Я дам тебе испытание. Принеси мне Салями, которую Шарон хранит в своей крепости, расположенной в мертвых землях Мойдруга! Доставь мне сокровище Эму, захваченное Злом, и ты получишь руку моей дочери.

Все лорды и леди Эльфляндии зафыркали и захохотали, поскольку думал и, что такое задание невыполнимо. Однако Беленд встал в полный рост — во все свои пять футов десять с тремя четвертями дюйма — и сказал отважно, как только мог:

— Я сделаю это, а затем приду за обещанным.

И Беленд покинул эльфийский дворец, чтобы отправиться, как все думали, на поиски собственной смерти. Никто из тех, кто смотрел ему в спину, уже не ожидал увидеть его живым.

Когда Плюшкием услышала о задании, данном ее возлюбленному Беленду, она безутешно заплакала. Принцу пришлось успокаивать принцессу особым способом, который быстро останавливал слезы, но усиливал стоны. После этого они решили не расставаться, а искать Салями вместе.

— Ибо две головы подобны сочным дынькам твоей груди, — сказал Беленд. — Две лучше, чем одна.

— Ах, ты нахайный пгеюбодей! — ответила Плюшкием.

Она сделала вид, что наносит ему пощечину, но не ударила Беленда. Это было притворство — комичная сценка изображаемой ярости, а не настоящая атака. И они снова начали целоваться и ласкаться, издавая воркующие звуки и называя друг друга «долгоносиком» и «хрюшечкой», «мальчиком-пальчиком» и тому подобными словами. И если бы мама Плюшкием подслушала их диалог, то, уверяю вас, она снова вскинула бы руки к небу.

Вот так и вышло, что однажды утром Беленд и Плюшкием покинули Таур-Део-Дорант, звеневший зеленой весенней листвой. Они зашагали по тропе, которая, как им казалось, вела их к свадебной дорожке и оттуда к разнузданным оргиям, оргазмам и прочим производным от слова «организм», слишком пикантным и многочисленным, чтобы перечислять их в данной книге.

— А как мы добегемзя до Загями? — спросила Плюшкием. — Мойдруг! так дагеко отзюда! Между нами и тгоном Шагона находятзя погчища огков и дгугих чудовищ. А Вгадыка Зга, безвечный гьаз, тут же увидит наше пгибгижение. Он зчитает Загями Эму замым ценным зокговищем и извгекает из нее магичезкую зилу. Никто не знает, в какой охганяемой комнате или запегтом зейфе он дегжит ее.

— Хм! — ответил Беленд. — Насколько я тебя понял, ты спрашиваешь о том, как мы доберемся до Мойдруга! и заберем эту Салями, верно?

Плюшкием кивнула.

— Я пока не знаю, как мы это сделаем, — беспечно ответил Беленд. — Но что-нибудь произойдет.

В дневное время они шагали на юг-восток, а ночи проводили под звездным небом, прижимаясь друг к другу, чтобы согреться. На третьи сутки путники добрались до могучей речки Рычки. Следует отметить, что Рычка была самой стремительной и широкой из всех рек Верхнего Средиземья. Она мчалась галопом вдоль крутых берегов быстрее, чем резвые кони. Ее глубокие и холодные воды брали начало на высоких замерзших вершинах Джинсовых гор — огромного отрога Переда Штанин. В самых узких местах Рычка достигала в ширину не меньше лиги, и по этой причине ни один мост не пересекал ее русла. Ни один пловец, будь он эльфом или смертным, не входил в нее с одного берега и не выходил с противоположной стороны. Река неслась среди зубчатых скал, набирая мощь и ярость от срывавшихся в нее водопадов.

Беленд и Плюшкием устроили привал на сутки, пытаясь придумать какой-нибудь способ, чтобы пересечь кипевший пеной стремительный поток. Беленд сделал лодку из ветвей и листьев, которые он сшил травинками. Она была достаточно большой и по форме напоминала кожуру авокадо. Но принцесса, взглянув на нее, сказала:

— Езги ты думаешь, что я зяду в это гешето и зогъашузь пегепгывать в нем могучую теку, то ты зигно ошибаешьзя.

— Эй! — воскликнул Беленд. — А я почти все понял! Мне кажется, я начал привыкать к твоей манере речи.

Посмотрев еще раз на лодку из веток и листвы, он согласился, что судно получилось слишком хрупким. Поэтому они не стали переправляться через реку, а провели остаток вечера и ночь на берегу. На следующее утро песни предрассветных птиц зазвучали, как флейты, под грохот несущихся вод. Когда яркое солнце засияло на небе, Беленд и Плюшкием решили отказаться от выбранного направления и пошли вдоль северного берега. Задень пути их уши устали от непрерывного рева Рычки. Он давил на них, как осязаемое бремя, тяжелевшее с каждым часом. Беленд грезил о тишине и покое лесной поляны. Плюшкием мечтала о теплом и сухом полуденном воздухе, поскольку ее одежда и волосы были мокрыми от брызг, поднимавшихся, словно дым, на порогах реки и у водопадов. Сырой и холодный воздух вносил в их сердца дурные предчувствия.

И тогда Беленд, напрягая голос до громкого крика и стараясь быть услышанным на фоне реки, предложил своей возлюбленной принцессе:

— Может, вернемся в Таур-Део-Дорант? Давай я отведу тебя обратно в Эльфтоньон. Меня там ждут насмешки твоей матери, но я боюсь, что мы не сможем переправиться через эту реку.

И Плюшкием, повысив громкость своих слов до уровня бушующей воды, ответила любимому принцу:

— Пги данном зтечении обзтоятегств наше возващение в лез абзолютно невозможно. Таково мое гичное мнение.