Адам Робертс – Салямиллион (страница 12)

В тот день наш Гондор Отважный, Был стрелой отравленной сражен. И куда его, как не в могилу? Костный мозг ведь заражен! Поначалу звал он в бой: «Мы должны атаковать!» А затем сказал он: «Ой! Подстрелили, вашу мать!». Он бросал нас в объятия боя, И приказы его к нам летели. Что скорбеть тут о нем с перепоя? Его кости уже пожелтели. Далеко стрела его послала. Прямо в гроб и без всяких отсрочек. Кожа пергаментной стала На могильной плите пара строчек. Бедный Гондор, некогда Отважный Был королем, и пели ему оды. А теперь он под землею влажной, Растворяется в циклах природы. Буква «дэ» от него отлетела, И лишился жизни славный Гондор. И былая спесь ушла из тела. Свел его в могилу жалкий гонор. Попала в цель проклятая стрела Увы-увы! К чему теперь молитвы? И смерть к себе его смела В последний миг великой битвы. И с этой стрелой он пал на траву, Как окорок с воткнутой вилкой. И скоро цветочков ему я нарву. Вот только расправлюсь с бутылкой.

Орки рассеялись по холмам, и где их только ни снимали эльфийские лучники. Под словом «снимали» я имею в виду ловкие выстрелы, сбивавшие этих ужасных существ с ветвей деревьев и с горных уступов, а не тот развратный «съем», который обычно проводится на танцульках, пьянках и тому подобных сомнительных мероприятиях. В нашем случае орков снимали безжалостно и фатально!

Гондора Отважного сожгли на погребальном костре, и эльфы горевали о нем три дня и три ночи. Затем на престол взошла его дочь — Ева Эльфийская, прямая наследница королевской линии, идущей от предателя Туони Блэри.

И поскольку в этой битве эльфы сражались с орками одни, они обиделись на людей и начали выражать претензии:

— А вы где были, трусливые предатели? Неужели наши братские узы внезапно распались? Вот оно, значит, как? Решили отсидеться по домам?

— Они напали на вас посреди ночи, — отвечали люди. — Это была внезапная атака. Откуда нам было знать о ней?

Но эльфы продолжали укорять:

— Вы не очень-то спешили к нам на помощь, когда услышали о битве! Что? Кишка тонка?

— Ну если вы так считаете, — сказали люди, — то, возможно, нам лучше жить без всякого альянса.

— Уж, сделайте милость, — съязвили эльфы.

И люди ответили:

— Пусть так и будет.

— Хорошо, — согласились эльфы. — Вы нам больше не друзья!

Вот так и распался великий альянс людей и эльфов. И королева Ева Аттим из рода Артура Кирпича[19] дала священную клятву:

— Никогда больше мой род не будет иметь общих дел со смертными людьми.

И позже эта клятва вызвала проблемы.

О БЕЛЕНДЕ И ПЛЮШКИЕМ

В те времена над людьми стояли короли из семейства Прорнов. Король Прорн Могучий правил народом семьдесят лет, правил хорошо и мудро. Но он погиб в битве под Торопыжками, пронзенный оркскими стрелами.

Трон унаследовал его сын — король Прорн II. Он тоже правил мудро многие годы, но в конце концов умер, ибо такова судьба всех людей. Историки расходятся во мнениях о том, как он встретил свой конец. Некоторые говорят, что он погиб, сражаясь с чудовищным лысомордом. Другие утверждают, что он был убит орками, совершавшими набег на поселения людей. Третьи считают, что, сражаясь с Шароном, он сгорел в лаве на склонах Тупой горы. Четвертые уверены, что он умер дома от закупорки кишечника. Как бы там ни было, его корону унаследовал король Прорн III, прозванный Наикрутейшим.

У Прорна III было три сына. Первый, Силеннаруку, возмужав, прославился силой своих рук. Второй, Смеллицом, когда вырос, понравился людям отважным выражением лица. Никакой ужас и никакое горе не могли изменить его бравых черт. Никакая слабость и никакая деморализующая эмоция не могли изогнуть его губы или увлажнить глаза. Третьего сына короля Прорна звали Беленд, и, войдя в зрелый возраст, он выделялся среди сородичей довольно впечатляющей частью тела, которую мы в настоящий момент и при нынешней политике издательства не можем назвать конкретным и коротким словом.

Беленд, одинокая печальная душа, провел всю юность в лесных чащобах среди диких зверей, но вел себя там, чтобы вы знали, прилично — никаких извращений, а просто здоровая радость на свежем воздухе и на лоне дикой природы, прогулки и отдых в компании волосатых медведей и прочие подобные забавы. Войдя в полную зрелость и столь переполнившись ею (надеюсь, вы поняли, что я хотел сказать), он однажды вышел прогуляться по лесным тропинкам Таур-Эн-Ферно. Стояла ранняя осень. С крон дубов, пылавших красной и оранжевой листвой, осыпалась пыльца, казавшаяся дымом.

Между тем королева Ева Аттим III из рода Артура Кирпича имела одну-единственную дочь, и это была прекрасная Плюшкием. Однажды принцесса тоже вышла побродить по лесу. Ей захотелось пропеть пару песен, выкупаться голой в большом пруду и предаться тем особым увеселениям, которые предназначены специально для лесистой местности.

Плюшкием была удивительно красивой, благонамеренной, элегантной и наивной девушкой. Грациозной и чистой. Или я уже говорил об этом? В любом случае, ее справедливо считали эльфийской принцессой выдающейся природной красоты. Естественно, увидев деву у пруда, Беленд тут же влюбился в нее. Он решительно приблизился к ней и вступил в беседу. А затем они долго гуляли среди деревьев и делились подробностями своих биографий. И чем больше они узнавали друг друга, тем сильнее девушку тянуло к Беленду. Он был таким пригожим и милым. Он рассказывал ей истории о своих многочисленных опасных приключениях, о сражениях с орками и путешествиях в северные леса, о дружбе с дикими зверьми и небесными птицами. И Плюшкием с восторгом слушала его откровения.

— Бегенд, — наконец, прошептала она, — ты замый зигный и отважный из зынов чеговечезких.

— О чем ты говоришь? — спросил принц после короткой паузы.

— О, Бегенд, — простонала Плюшкием и бросилась к нему в объятия. — Моя юбовь к тебе так зигна, что пегепоняет меня. Ты змегтный чеговек, а я эйфийзкая пгинцезза. Но дгя наз это не важно! Обними меня зийной укой и дай мне позегуй. О, я хочу твой позегуй!

Дрожа от страсти, Беленд ответил:

— Мне не хотелось бы пользоваться твоей слабостью...

Однако принц не был дураком и не уклонился от физического контакта с такой красивой женщиной. Он дал принцессе свой «позегуй» и долго сжимал ее в объятиях.

Любовь между Белендом и Плюшкием вспыхнула мощным пожаром. И даже после двадцати минут отдыха их страсть по-прежнему не поддавалась описанию. Она была величественной и феерической. И влюбленные решили, что им нужно пожениться.

К сожалению, браки между эльфийскими девушками и человеческими юношами никогда не заключилось, так же как и браки между эльфийцами и людками[20]. Эльфы вообще никогда не спаривались с кем-то еще, кроме эльфов, а смертные — с кем-то еще, кроме смертных[21]. Это правило было заведено с начала времен и с тех пор всегда и всюду соблюдалось. Но любовь Беленда и Плюшкием сломала преграды традиции. По своему безмерному эгоизму они напоминали Ромео и Джульетту, Старски и Хэтча, Скуби Ду и Шэгги. Их любовь разбила стеклянную стену закоренелого предрассудка и предстала перед лицом общественного мнения. Она летела в это лицо, как мотылек, беззащитно машущий крыльями, и руки предрассудка отгоняли ее от лица общественного порицания под крики: «Извращенцы! Какой позор! Пошли прочь отсюда!»

И Беленд пришел к королеве Еве — наследнице дельфийских эльфов Альфы. Потоптавшись немного перед троном, он смущенно сказал:

— Не хотел вам мешать... Короче, извините, ежели что...

Он не привык общаться с королевскими персонами, поэтому не знал, что нужно говорить в подобных случаях. Из всех умных мыслей у него в голове оставалась только одна фраза: «Ну, сейчас начнется!» Прочистив горло, принц сказал: