Адам Робертс – Матрица÷Перематрица (страница 28)

Раздался щелчок, налетел внезапный порыв ветра, и второй, абсолютно идентичный адепт появился рядом с первым. От оригинала его отличала лишь синяя лента на цилиндре с надписью CTRL-V. Немо не успел задуматься, что бы это значило, потому что оба адепта нажали на свои цилиндры. Щелк! Щелк! — налетел новый порыв ветра, и появились еще два адепта.

Четверо превратились в восьмерых.

Восемь превратились в шестнадцать.

— Ну и ну! — сказал Немо, когда ветер улегся.

— Мистер Эвримен, — хором произнесли шестнадцать адептов. — А теперь пришло время навставлять вам.

— Навставлять? — переспросил Немо. — Ой.

Исходный адепт, тот, чей цилиндр не украшала синяя лента с надписью CTRL-V, выступил вперед и поднял руку.

— По моей команде, — крикнул он, — налетай всей кодлой!

Толпа адептов застыла в боевой готовности.

— Налетай! — завопил первый адепт.

Вмиг вся толпа набросилась на Немо. Его придавила к бетону извивающаяся куча мала. Что ж, подумал Немо, разве это не аллегория всей моей жизни? Вечно он оказывался в самом низу, придавленный гнетом обстоятельств. Жалкая работа. Неинтересные друзья. Потом Тори Амос выскочила за инженера вместо того, чтобы выйти замуж за него (или остаться в одиночестве, что хотя бы оставляло простор для мечтаний). Потом выяснилось, что все его существование — фикция, порожденная ВМРами, компьютерная программа. Правда, так он познакомился с Клинити, но — жизнь продолжала валить одно несчастье за другим — Клинити к нему равнодушна. А сейчас его пытаются расплющить шестнадцать копий полицейской программы в цилиндрах и сюртуках. Ирония, можно сказать. Вернее, можно было бы сказать «ирония», если бы он знал точное определение этого слова. Если бы с уверенностью отличал ее от сарказма, метафоры или литоты.

— Мистер Эвримен, — хором сказали шестнадцать одинаковых адептов над и вокруг него. — Мы — сила неотвратимости и раздавим вас, как комара.

— Отлично, — прохрипел Немо. Все. Хуже — некуда. Он умрет жалкой смертью и никогда больше не увидит Клинити. Невыносимо!

И вдруг как по волшебству тяжесть отпустила. Груда адептов со стуком осела на бетон. Немо встал, распрямляясь сквозь тела врагов.

Ощущение было диковинное: перед его глазами проходили поочередно черная материя сюртуков, красновато-лиловые внутренности, в которых пульсировала кровь, желтовато-белые балки костей. Куча адептов была выше его роста; в какой-то миг оказалось, что он стоит, а взор ему застилает что-то темное. Немо шагнул вправо и оказался в чем-то губчатом, слабо освещенном. Адепт, чьи внутренности он видел, что-то закричал: сверкнули зубы, резко дернулся ярко-алый язык. Рот закрылся, и снова стало темно.

Немо сделал два шага и высвободился из вороха адептов.

Он глянул на мешанину взбешенных врагов. Те пытались распутать руки-ноги и в ярости озирались вокруг. Немо не останавливался. Прошлый раз его невидимость оказалась недолговечной — где гарантии, что сейчас она продержится дольше? Он торопливо обогнул свалку адептов и прошел сквозь кирпичную стену — перед глазами на мгновение потемнело, и тут же в них ударил искусственный дневной свет. Немо был в ярко освещенном школьном коридоре. Он пробежал через закрытую дверь и оказался в классе. Ребятишки за партами внимательно смотрели, как учитель что-то выводит мелом на доске. Пробегая мимо, Немо успел прочесть: «ВСЕ МЫ ЛЮДИ» и удивился неуместности этой фразы. Однако медлить было нельзя.

Стремительно мелькнула темнота: Немо прошел через стену и оказался на полоске газона. Что делать? Куда идти? Быть невидимым и проходить сквозь стены хорошо, когда надо удирать от адептов, но как эту невидимость отключить? Сможет ли он есть? Что будет, если проглотить булочку — она просто упадет на землю? Сможет ли он вообще взять ее в руки?

Он уже начал впадать в панику, когда раскатистый бас за спиной сказал: «Привет, Немо».

Это был Шмурфеус.

Глава 3. Мусью

— Тебя нелегко было отыскать, — сказал Шмурфеус, ведя Немо к новому узлу, который открыл в паре кварталов от школы. — Помощник Ораковины увел тебя за много миль от точки входа. По счастью, мы видим тебя даже тогда, когда не видят адепты.

— Они набросились на меня, — задыхаясь, выговорил Немо. — Несколько десятков. Потуже натянули цилиндры и каким-то образом...

— Цилиндры? — переспросил Шмурфеус. — Они не носят цилиндров. Просто у них голова такого цвета и формы.

Немо аж поперхнулся.

— Шутишь, — сказал он.

— Такими их сконструировал Конструктор. То, что ты принял за цилиндры, на самом деле — кнопки, которые они нажимают сам видел зачем. Но нам нельзя мешкать, надо возвращаться на «Иеровоам».

Немо снял телефонную трубку и вышел из МакМатрицы.

— Чего не понимаю, — сказал Немо, вставая с кресла, — так это как я не проваливаюсь сквозь землю. В смысле, когда становлюсь Никтом. Вроде как сквозь все остальное я прохожу.

— Все дело в тебе, — провозгласил Шмурфеус, натягивая штаны. На него опять нашел пророчески-менторский стих. — Ты — Никто. МакМатрица, построенная на культе знаменитостей и потребления, не видит тебя; полые люди, полые здания...

— Полые «пежо», — кивнул Немо.

— Но Земля! — прогремел Шмурфеус. — Не! Полая! Она поддерживает всякую жизнь, даже твое полное никтошество. Она поддерживала жизнь за миллионы лет до того, как человечество охватила чума логотипов, погони за славой и сверхпотребления.

— Отлично, — сказал Немо. — Превосходно. Великолепно. Теперь гораздо понятнее. Впрочем, если быть совсем честным, — продолжал он, чувствуя, что природная трепливость вновь забирает над ним власть, — не могу утверждать, что полностью согласен. В таком случае я должен проваливаться сквозь мостовую. Хотя бы по щиколотку. Однако ничего подобного. Получается, что я — Никто в горизонтальном направлении, но не в вертикальном.

— Я уже объяснил, — заносчиво произнес Шмурфеус.

— Я как раз и думаю о твоем объяснении, — сказал Немо, — и не уверен, что оно годится. Земля? Земля в МакМатрице не более реальна, чем все остальное. Я хочу сказать, это одна видимость.

— Отлично, мистер Всезнайка, — огрызнулся Шмурфеус, жертвуя частью своей величавой невозмутимости, чтобы лучше выразить раздражение. — И как же ты это объяснишь?

— Не знаю, — с вызовом отвечал Немо. — Наверное, я мог бы разобраться, если бы лучше понимал рациональную сторону никтошества. Это что-то программное? Тогда возможно, что тот, кто его запрограммировал, хотел, чтобы я проходил сквозь стены, а не сквозь землю, или...

Вошла Клинити. Слова застряли у Немо в глотке. Он почувствовал, что его лицо превращается в концептуальный пейзаж с изображением заката.

— Привет, Немо, — весело сказала Клинити.

Ее слова ранили, как мечи.

— Привет, — выговорил Немо, запинаясь не хуже тинейджера. Он отвел взгляд, как будто ее красота, словно солнце, способна повредить сетчатке его глаз.

— Как наши дела?

— Немо видел Ораковину, — объявил Шмурфеус. — Она велела нам искать Мусью.

— У него есть некое приспособление, — сказал Немо, по-прежнему глядя в стену.

— С помощью этого приспособления, — пробасил Шмурфеус, — мы попадем к Конструктору.

— К Конструктору? — чуть тише повторила Клинити. На нее эти слова явно произвели глубокое впечатление. — Но к нему же нельзя попасть! Он никого не принимает.

— Немо попадет, — уверенно ответил Шмурфеус.

— Потрясающе, — сказала Клинити. — Если попасть к Конструктору...

— ...то можно остановить войну, — подхватил Шмурфеус.

— Победа! — вскричала Клинити.

— Я постараюсь, — промямлил Немо, — но не знаю, как мне удастся в одиночку остановить войну.

— Просто проведи нас в его кабинет, — сказал Шмурфеус, — а уж мы с Клинити... убедим Конструктора отозвать СПРУТов. А теперь давайте поспим и восстановим энергию. Сразу как проснемся, отправимся в МакМатрицу — и закончим войну раз и навсегда.

Все остальные забрались на свои узкие спальные полки, кроме Тренька, который вел поезд и высматривал в темноте СПРУТов. Однако Немо, несмотря на усталость, не мог уснуть. Мысли его неслись быстрее, чем подпоезд, внутри которого он сидел, глядя в окно.

Поезд ехал то в туннеле, то поверху. Снова в реальном небе горел закат. Немо ни с того ни с сего подумалось, что в реальном мире как будто всегда вечер. Всегда огромное алое солнце у горизонта. Небо всегда абрикосово-сливово-томатное, и облака — словно рваная кожица мандарина. Красотища, конечно, неимоверная. Может, это некий эффект расширения времени от пребывания в МакМатрице, из-за которого он всегда попадает в реальный мир перед заходом солнца.

Однако на самом деле его мысли занимало другое. Он мог думать только о Клинити, о том, как сильно ее любит, как безнадежна и безответна его любовь. Какая-то часть мозга подсовывала оптимизм, словно букет увядших гвоздик: «Может быть, если ты отведешь их к Конструктору и они сумеют остановить войну... может быть, на нее это произведет такое сильное впечатление... может быть, она настолько исполнится благодарности...»

Однако Немо знал, что так не бывает. Клинити к нему равнодушна. И точка. Что там сказала Ораковина? Он должен потерять Клинити, чтобы обрести Клинити. Немо никак не мог взять в толк, что это означает в реальных словах. Однако первая часть пророчества, насчет того, чтобы потерять Клинити, щемила сердце совершенно реальной болью.