Адам Робертс – Матрица÷Перематрица (страница 22)
— А теперь, — с огромным облегчением произнес Немо, — можете сплюнуть.
Времени терять было нельзя. Они с Клинити выбежали в коридор и попытались плечом высадить соседнюю дверь. С третьего раза та распахнулась.
Шмурфеус лежал, пристегнутый к стоматологическому креслу. Над ним склонился седовласый врач с красивыми, мужественными чертами лица. На лбу у него было круглое зеркальце, как у зубных врачей в старых фильмах. Зеркальце держалось на широкой эластичной ленте, волосы над ней были пышные, белые и незапятнанные, как реклама низконикотиновых сигарет. Немо немедленно его узнал и не смог сдержаться.
— Оливье! Оливье в «Марафонце»! — вскричал он. — Ни о чем другом я так не мечтал. Сэр Лоуренс! — Он шагнул вперед. — Можно попросить автограф? Я ваш большой поклонник.
— Уймись, Немо, — сказала Клинити. — Никакой это не Оливье. Тут нет никого настоящего, как ты еще не понял? Перед тобой просто очередная аватара
Она уже почти не шепелявила, как будто ее десны самопроизвольно пошли на поправку.
Немо взглянул на Шмурфеуса, привязанного к креслу. Рот у того был полон хромоникеля, глаза — мольбы.
— Вас ис дас? — спросил лже-Оливье. — Чего фы мешать мой работа для? — Он выпрямился, потрясая металлическими инструментами, извлеченными изо рта Шмурфеуса. Они напоминали столовые принадлежности, но очень отдаленно: невозможно представить себе еду столь жесткую, чтобы ее пришлось резать или накалывать столь острыми и многозубыми орудиями.
— Охрана! — завопил седовласый врач. — Охрана! Сюда!
Клинити схватила круглое зеркальце, оттянула на резинке и отпустила в лицо седовласому.
— Готт ин химмель! — завопил дантист, попятился и выронил орудия труда. Он налетел спиной на столик, где стоял поднос с инструментами, — штопферы, гладилки, ковырялки, экскаваторы большие и малые, долота прямые и изогнутые, мотыги вертикально и горизонтально изогнутые, шпатели, скребки и кюретки, а также скальпели в форме всех видов холодного оружия, когда-либо изобретенного человечеством, посыпались на пол с последовательным продолжительным звоном. «Ах!» — закричал дантист, яростно подпрыгивая. Хирургическое орудие, напоминающее хромоникелевую бритву на хромоникелевой ручке, пропоров ботинок, вонзилось ему в ногу.
«Ай!» — воскликнул врач, приплясывая на другой ноге.
Клинити и Немо смотрели как зачарованные.
Инфернальный дантист заметался по кабинету и с размаху врезался в негатоскоп на дальней стене — устройство, в которое рассматривают рентгеновские снимки зубов. Негатоскоп хрустнул и сорвался с крючка. Дантист отпрыгнул назад, держась за нос и издавая звуки «гы! гы!», выражающие боль, вызванную резкой деформацией хрящевой ткани. В тот же миг негатоскоп рухнул ему на здоровую ногу. Судя по хрусту, который при этом раздался, несколько костей в стопе у дантиста треснули, как корочка шоколадной глазури под ударом ложки.
Немо думал, что седовласый медик уже исчерпал запас слов для выражения неудовольствия, однако при этой новой напасти тот взвизгнул, как щенок. Он сказал: «Уау-уау!» и добавил: «У-у-у». Он исполнил пляску святого Витта. Он выпустил нос, сказал: «Ой!» и попытался поднять сломанную стопу к здоровой руке. В результате у него не осталось ноги, на которой стоять, и он рухнул назад.
Пробив спиной окно, врач вывалился на улицу. Через секунду раздался глухой шлепок.
Наступившая тишина исключительно благотворно действовала на психику.
— Вперед, — сказала Клинити, нарушив молчание, и принялась отстегивать Шмурфеуса от кресла.
Глава 12. «Пежо-308» в количестве
В результате допроса речь Шмурфеуса утратила свою обычную ясность.
— Идем, Шмурфеус, — сказала Клинити. — Мы прошли через телефонную кабинку на противоположной стороне улицы. Надо туда вернуться.
— Аши-ваши хуши-вуши мугл, — отвечал Шмурфеус с выражением самого живого чувства на лице.
— Господи, — возмущенно выдохнула Клинити. — Что они с тобой сделали?
— Фрашанташл, — отвечал Шмурфеус.
Впрочем, и так ясно было, что с ним сделали. Рот Шмурфеуса расковыряли, рассверлили, разворотили, разровняли, распилили, распороли, распарили, размолотили, раздробили, размозжили, размочалили, раскурочили, расчикали, раздербанили и раздраконили. Десны у него были ярко-алые и вспухшие. Зрелище не для слабонервных.
Вдвоем они подняли его и вынесли из кабинета в коридор и дальше в приемную. Все те же пять-шесть пациентов по-прежнему сидели здесь и выглядели несколько более нервно-паралитическими, чем когда Немо их впервые увидел. «Доктор скоро вас примет», — сказал он. Потом они с Клинити снесли Шмурфеуса по лестнице на улицу.
Ни машин, ни прохожих не было. Врач-немец лежал лицом в асфальт и не шевелился, только тихо постанывал. Ни адепта, ни медсестры, которых Немо заканканил в окошко, разглядеть не удалось.
— Идем, — заторопила Клинити. — Скоро появятся адепты.
Они ступили на дорогу. Из-за угла вылетел черный «Пежо-308» и, сердито урча мотором, промчался мимо.
— Ух ты! — сказал Немо, отпрыгивая с дороги.
Тут же из-за угла появился второй «пежо».
За ним третий.
— Дежа-вю, — сказал Немо. — Не правда ли, машины кажутся похожими?
— Как две капли воды, — согласилась Клинити. — Это что-то значит.
Дорогу заполнил сплошной поток черных «Пежо-308». За двадцать секунд Немо насчитал двадцать машин. Они ехали быстро, на расстоянии не больше двух метров одна от другой, а из-за угла выворачивали все новые и новые. Клинити и Немо со Шмурфеусом на руках никак не могли проскочить через этот поток.
— Что-то значит, — повторила Клинити.
— Значит? — переспросил Немо. Плечо, зажатое у Шмурфеуса под мышкой, начало выражать недовольство по поводу того, что на него давит здоровенный обмякший мужик. — Нельзя ли как-нибудь поскорее?
Немо заметил, что боль в деснах почти прошла, и слова выговариваются много лучше. По-видимому, то же происходило и с Клинити.
— Дежа-вю означает репликацию программы, — объяснила она. — Примерно как если бы ты заснул на клавиатуре. Твоя голова прижимает «м» и печатает «мммммммм». — Она свободной рукой указала на поток идентичных машин.
— Снугл-нугл-нугл, — подтвердил Шмурфеус, выпустив вместе со словами несколько кубических сантиметров слюны.
— Видимо, кто-то из адептов вернулся в программный центр, — с досадой сказала Клинити, — и запустил эту петрушку.
Машины по-прежнему шли нескончаемой чередой. Немо нервно огляделся. Адептов он пока не заметил, но ясно было, что это дело нескольких минут.
— Нам нужна зебра, — сказал он. — Или такая тетенька в оранжевом с табличкой «Дети». Хотя, — добавил он, — сомневаюсь, что эти машины остановит тетенька. Или даже зебра. Тут больше подошел бы слон. — И, помолчав, продолжил: — Десны вроде проходят — ну, становятся лучше?
Клинити кивнула.
— Они не запрограммированы как постоянный придаток к твоей аватаре. Поэтому пройдут непременно.
— А?
— Мы не можем навсегда изменить наши макматричные воплощения, — скороговоркой произнесла Клинити, явно досадуя, что приходится объяснять такие элементарные вещи. — Машины установили параметры. Максимум, что мы можем, — внести краткосрочные изменения. Все они быстро сходят на нет.
Поток черных «пежо» по-прежнему несся мимо.
— Ты хочешь сказать, — уточнил Немо, — что любые изменения, которые мы вносим в программы перед входом в МакМатрицу, со временем исчезают. Любые?
— Да. Как наши десны — видишь, они уже лучше. То же самое и со всем остальным.
— И мое умение танцевать исчезнет?
— Нет, — раздраженно отвечала Клинити. — Оно загружено непосредственно в твой мозг — реальный мозг. Не помнишь, что ли? Оно останется с тобой навсегда. А вот внешние изменения, которые мы вносим в наши макматричные образы, — другое дело. Они держатся всего около получаса, пока МакМатрица их не исправит. Иуда, — с горечью добавила она, — никак не мог с этим смириться. Он запрограммировал себе аватару с роскошной шевелюрой, но через полчаса в МакМатрице волосы выпадали. Рассыпались, как сноп. Весь пол был в волосах. Иуда просто в бутылку лез.
Немо задумался.
— А, например, твоя одежда?
— Эта? — Клинити посмотрела на себя, потом интенсивно задвигала ртом, проверяя ожившие десны, как после наркоза. Затем фыркнула, как скаковая лошадь. — Думаешь, я нарочно выбрала эту гнусную синтетику? Нет, такую мерзость придумали ВМРы на свой вкус. И дурацкие очки. Машины считают, что все должны ходить в черных очках, независимо от погоды. Я всякий раз их выбрасываю, и при каждой новой загрузке в МакМатрицу они снова на мне. — Она скривилась. — Однажды я запрограммировала себе приличную одежду, но она через полчаса с меня спала. Как Иудины волосы.
— Спала? — переспросил Немо, потом, просто для уточнения, повторил: — Так-таки взяла и свалилась? И ты осталась совершенно голая?
Клинити кивнула.
— Но это же кошмар! — с чувством воскликнул Немо. — Совсем-совсем голая? В чем мать родила? Ужасно. — Его тон явственно показывал, как близко к сердцу он принял услышанное. Глаза заблестели — вероятно, от возмущения. — Прямо так взяла и свалилась?
— Программа отторгла ее, — сказала Клинити. — В некотором роде МакМатрица — как живой организм. Ее программной логике требуется некоторое время, чтобы заметить нечто внутренне чуждое, а потом она его просто стирает.