Адам Робертс – Матрица÷Перематрица (страница 24)
— Все-таки я сумел, да? — сказал Немо. — Фантастика. И как только мне удалось стоять в потоке машин?
— Система не узнала тебя. С точки зрения МакМатрицы ты перестал существовать. Ты поверил, что ты — Никто, и стал им.
— Но ты все-таки меня видела.
— Я, — гордо отвечала Клинити, — не система.
— И все-таки одна машина задела меня зеркалом заднего вида, — напомнил Немо. — Обошлась со мной как с реальным.
— Это случилось в то мгновение, когда адепт тебя узнал. До тех пор он тебя не видел, точно так же как машины не реагировали на твое присутствие. Вот так и должно было получиться вчера. А тут он вдруг тебя увидел — может быть, ты снова начал думать о себе как о личности.
Немо вспомнил свою гордость, свое упоение и промолчал.
— Трудно быть Никем, — чуть сконфуженно произнес он после паузы.
— И все-таки тебе многое удалось, — весело сказала Клинити. — Несколько секунд никтошества в критический момент. Прости, что сорвалась и наорала на тебя.
— Ничего, — сказал Немо с замиранием сердца, — не переживай. Знаешь? Может, то, что ты на меня наорала, стало катализатором и спасло нас всех. Твоя вспышка не оставила от моего самомнения мокрого места и помогла мне почувствовать себя Никем. Я вот еще что скажу, — добавил он. — Ораковина уверяла, будто мне придется выбирать между своей смертью и смертью Шмурфеуса, но ведь она ошиблась! Мы спасли Шмурфеуса, и я не погиб! — Его разбирал смех.
Клинити подошла и легонько поцеловала Немо в губы.
Глаза у Немо вылезли из орбит. Сердце расцвело, как хризантема в учебном фильме, где она за минуту превращается из бутона в букет. Жизнь внутри забила ключом — поцелуй ее разбудил.
— Клинити, — сказал он, не обращая внимания на стоящих рядом Шмурфеуса и Тренька, — я тебя люблю. Будешь ли ты моей?
Наступила недолгая пауза.
— Ой, — сказала Клинити почти нежно, — конечно, нет, Немо. — Она снова, еще легче, коснулась губами его губ. — Конечно, нет. Никогда. Прости.
— Ой, — выговорил Немо, чувствуя, как улыбка мокрой кляксой сползает с его лица. — Ой. Ясно.
— Прости, Немо, — сказала Клинити, отходя.
— Все нормально, — ответил Немо. — Это ты меня прости. Да я и не особо расстроился. — Тут глаза его налились слезами. Он чувствовал, как ток жизни в груди замирает; каждый удар сердца словно вколачивал гвоздь в крышку гроба.
— Держись, приятель, — скорбно произнес Треньк.
— Все отлично, — выдавил Немо. — Честное слово.
Однако это была наглая ложь.
— Ладно, — сказал Шмурфеус. — Давайте приведем в порядок летающую подводную лодку. Потом поедим. И после подумаем, как нам лучше использовать наше новое секретное оружие: Никого.
— Отлично, — слабым голосом проговорил Немо.
Часть вторая
МА-ТРИ-ТРИ-ЦА
Глава 1. Когда СПРУТы атакуют
«Иеровоам» грохотал по веткам старого метро мимо безупречно чистых, но пустых станций. Немо сидел у окна и смотрел наружу. За стеклом проносились закопченные стены туннелей, опутанные змеями кабелей и тросов. На какую-то захватывающую дух минуту поезд выехал на поверхность, и Немо увидел закатное небо. Он всмотрелся внимательней: огромный алый диск отражался в окнах небоскребов; ни одно не было разбито, ни одного пропущенного квадратика в сияющей мозаике света. Странно. Они в далеком будущем — неизвестно даже, насколько далеком, — а здания стоят целехонькие.
Багровый свет исполинского солнца не резал глаза. Немо долго смотрел на него. Потом «Иеровоам» со свистом влетел в туннель, и окна вновь потемнели.
Однако для Немо жизнь была кончена. Искусственная жизнерадостность Шмурфеуса, Клинити и Тренька заставляла его еще острее ощущать собственные страдания. Всякий раз при виде Клинити он краснел, как томатная паста. Это было ужасно. Мало того что его отвергли — даже если бы Немо мог забиться в какую-нибудь жалкую щель и лежать в тоскливом одиночестве, скрашиваемом лишь бутылкой дешевого бренди, и соленый немереный океан отделял бы его от прекрасной и недоступной женщины, даже тогда ему было бы в высшей степени хреново. Однако еще хуже было встречаться с Клинити каждый день, говорить ей «привет» и «пока», улыбаться, когда все улыбаются, и таить терзания внутри.
Клинити, пытаясь проявить доброту, только усугубляла его муки.
— Ты как? — спросила она на следующий день после того, как разбила его сердце вдребезги и поплясала на осколках.
— Отлично! — улыбаясь, ответил Немо. — Превосходно! Суперски! Лучше не бывает! Правда.
— Рада слышать, — ответила Клинити.
Еще через день она подошла к Немо, когда тот в тоске наблюдал через окно очередной великолепный оранжево-золотой закат. Клинити села рядом и попыталась его утешить.
— Прости, если я тебя обидела, — сказала она.
Немо хотел с достоинством ответить: «Все отлично. Понимаю, что моя любовь к тебе тщетна и безнадежна, что ты никогда-никогда не разделишь моих чувств, так что, пожалуйста, оставь меня в философском одиночестве размышлять о пустоте космоса», но даже это ему не удалось. Он сказал: «Все о...» и замолчал. Попытался снова: «Все о-о...» Потом шмыгнул носом и попытался ладонями вдавить слезы обратно в глаза. Затем уставился на пейзаж за окном. Подпоезд снова въехал в туннель. В голове звучало: «Ты жалок! Жалок!»
— Знаю, тебе тяжело, — сказала Клинити со скорбным лицом, которое, вероятно, должно было выразить сочувствие к его мукам. Лучше бы она не пыталась сочувствовать. Главным желанием Немо
Она снилась ему каждую ночь.
— А нельзя ли, — спросил Немо на следующее утро, — повысить мне уровень? В смысле боевых искусств.
— Немо, не стану тебя обманывать, — сурово произнес Шмурфеус. — Спецом по загрузке у нас был Иуда.
— Ты хочешь сказать, что я застрял на уровне танцев и никогда не научусь драться?
— Танцуешь ты довольно результативно, — утешила Клинити.
Для Немо по-прежнему было нестерпимой мукой даже просто говорить с Клинити. Безумие какое-то! Надо взять себя в руки. Он препоясал метафорические чресла и беспечно сказал: «Да, да. Наверно-о-о». Последнее слово начало переходить в рыдание, но Немо успел подавить его в зародыше.
Остальные с минуту смотрели на него как-то странно.
— Я попробую, лады? — вызвался Треньк. — Только учти, это дело хитрое.
— Не хотелось бы тебя утруждать, — тоненько проговорил Немо.
— Да ладно, — сказал Треньк. — Главное, пойми, Иуда умел заливать весь зазипованный комплекс программ непосредственно в спинной мозг. Мне придется делать это помаленьку, в час по чайной ложке.
— Ясно, — ответил Немо. — Думаю, это лучше, чем ничего.
— Как хочешь. Пошли.
Немо расстегнул клапан на заду, сел в кресло и обреченно приготовился к очередной процедуре. Треньк сидел за пультом управления и возился с тумблерами.
— Это все Иудино хозяйство, я не особо в нем петрю. Ладно, попробуем начать с элементарных навыков. — Он взял картридж с наклейкой «Школа борьбы: начальный уровень» и вставил в отверстие машины.
Когда штекер вошел, глаза у Немо снова расширились. Несколько секунд он чувствовал, как данные щекочут позвоночник, толчками распространяясь вдоль хребта. Он зажмурился. Ощущение неуклонно нарастало, как тошнота на подступах к очистительной рвоте, и тут штекер внезапно выдернули. Немо открыл глаза.
Загрузочная машина горела. Треньк прыгал с ноги на ногу и пытался сбить пламя рукавом джемпера. Рукав, ясно дело, уже горел.
— Ой! — кричал Треньк. — Нет!
Загудела пожарная сигнализация. Она оказала обычное свое действие, добавляя звуковую панику к телесной панике от близости огня, мешая сосредоточиться на борьбе с пламенем.
Вбежали Шмурфеус и Клинити. Огонь плясал на машине, коптя потолок. Немо некстати подумал, что языки огня — полная противоположность сосулькам. Сосульки свисают вниз, огонь прыгает вверх; сосульки холодные, огонь, очевидно, очень горячий; сосульки застывшие, неподвижные, огонь находится в беспрерывном движении. Трудно при всем желании придумать более точную антитезу сосулькам. Треньк подражал огню, то есть энергично приплясывал, встряхивая огненной бахромой на рукаве.
— Ой! — приговаривал он. — Ой!
Клинити направила на Тренька огнетушитель, нажала кнопку и в мгновение ока отрастила себе трепещущую дед-морозовскую бороду. Теперь уже Клинити завопила от неожиданности и выронила огнетушитель. Шмурфеус поднял его, повернул и снова нажал на кнопку. Струя ударила из раструба, пена облепила руку Тренька. Шмурфеус направил огнетушитель на бушующий агрегат.
Сирена смолкла. Наступила тишина. Летающая подлодка миновала станцию «Монинггон-кресент».
— Ну вот, — сказал Треньк, когда все немного пришли в себя. — Не получилось. Кажется, я нечаянно перепутал млюс и пинус.
— Как рука? — спросила Клинити, вытирая с подбородка пену.
— Нормалек, — отвечал Треньк.
— Сумел ли ты обучить Немо боевым искусствам? — спросил Шмурфеус.
Широкое лицо Тренька вытянулось.
— Слышь, шеф, я ведь говорил, что это не по моей части, верно? Был бы здесь Иуда...
— Сумел ли ты научить Немо хоть чему-нибудь? — настаивал Шмурфеус.