Адам Нэвилл – Ужасы (страница 15)

— Я юрист.

— О! — воскликнул Анзаллар. — Юрист!

Это слово он выделил с нелепым изумлением чрезвычайно удивленного человека. Словно Джексон сообщил, что является изобретателем воды, или силы земного притяжения, или чего-то еще в этом роде.

— У вас есть визитка? — с волнением спросил Анзаллар, словно шанс того, что у Джексона имеются при себе карточки, был ничтожно мал, а от смелости вопроса захватывало дух. Джексон вручил старику визитку, и тут круговорот гостей разлучил их.

За прошедшие с тех пор пятнадцать лет Джексон ни разу не думал о старике. И даже не встречал упоминаний о нем в прессе, пока на прошлой неделе не наткнулся на некролог в «Таймс».

А теперь звонит вдова Анзаллара и просит его в качестве последнего поверенного мужа связаться с наследниками и огласить завещание. Попытки Джексона как-то втолковать ей, что на самом-то деле он никогда не являлся поверенным покойного, ни к чему не привели.

— Послушайте, муж дал мне вашу визитку, — обиженно сказала дама, и Джексон не нашелся что сказать.

Он неожиданно поймал себя на том, что и на самом деле не прочь заняться завещанием. Правда, Джексон так и не понял, с чем связано это желание. Может, просто день выдался скучный. Или не хотелось расстраивать женщину, только что потерявшую мужа. Или же Джексон посчитал, что из всей этой истории получится неплохой рассказ для званого обеда, если она обретет заключительный, третий акт оглашения завещания. Но сейчас, когда перед ним на столе лежал этот самый документ, он очень сожалел, что оказался столь сговорчивым. И еще раз перечел бумаги.

Неужели придется с невозмутимым видом огласить весь этот бред, который и завещанием-то не назовешь?

Хоть в начале Анзаллар и старался использовать юридический слог, но это так и осталось не более чем жалкими потугами дилетанта. Документ скорее напоминал попытку создать произведение искусства, на этот раз не изобразительного, а литературного. Возможно, он решил, что это будет очень остроумно. Джексон же позволил себе не согласиться. Документ был манерно-изысканный и пафосный и мог противостоять нападкам любого юрисконсульта так же долго, насколько долго можно безнаказанно жевать лезвие бритвы.

Джексон взглянул на настольные часы: пятнадцать часов двадцать девять минут.

С минуту на минуту за щедрыми дарами Анзаллара явятся наследники. Будем надеяться, они не оставили чувство юмора дома.

Словно в ответ на его мысли, в дверях показались бенефициарии[36] и расселись на указанные места. Их было трое, и оказались они абсолютно одинаковыми.

Конечно же, Джексон раньше встречал близнецов и знал о существовании тройняшек, но его здорово потрясло то, что за его столом один и тот же человек вдруг взял и растроился. Интересно, смутился бы он меньше, если бы это произошло — с кем, например? Со страхолюдным жиреющим и лысеющим мужиком средних лет? С престарелой мегерой в мехах? Но в его кабинете сидела потрясающе красивая молодая женщина, причем в трех экземплярах!

Они были родными дочерьми Анзаллара, по крайней мере, так сказала вдова, которая сама в завещании не значилась, а потому не пришла. Джексон проникся невольным восхищением к недавно почившему старому шельмецу, который не только обзавелся молодой цыпочкой при наличии жены, но и умудрился ее обрюхатить, и это в семьдесят-то лет, потому что девушкам — девушке, возведенной в куб? — явно не могло быть больше двадцати одного года.

К тому же они были прекрасны. Просто сногсшибательно красивы.

Три сестры с немым вопросом склонили головы набок, и Джексон поймал себя на том, что безмолвно буравит их взглядом уже на протяжении нескольких секунд.

Собрав по возможности весь свой профессионализм, он заговорил вежливым и четким тоном, на котором, к счастью, не отразилось так некстати накатившее вожделение.

— Спасибо вам всем за то, что пришли, — для начала поблагодарил он. — Позвольте выразить искренние соболезнования по поводу вашей утраты. Меня зовут Айзек Джексон.

— Шиншилла, — представилась первая дочь.

— Диаманта, — сказала вторая.

Джексон ожидал, что и третья из сестер назовет не менее экзотическое имя, но она сказала просто «Сэм».

М-да… Наверное, в «Руководстве по выбору имен для снобов и пижонов» забыли страничку с буквой «С». Ну да ладно. Джексон вежливо им улыбнулся и взял завещание.

Целая страница посвящалась одной-единственной фразе «Пункт первый», выведенной лиловыми чернилами неразборчивым почерком, по-видимому, самим покойным. Следующая страница содержала вышеупомянутый пункт, и Джексон зачел ее вслух так невозмутимо, как будто она была написана человеком, у которого с головой все в порядке.

— «Червям земли и прочим силам, содействующим распаду и тлению, оставляю я все свое имущество. И пусть оно иссушается ветрами, размывается дождями, разрушается от времени, и процесс разложения окажется достойным зрелищем для всех тех, у кого есть глаза, чтобы видеть».

Шиншилла мелодично рассмеялась.

Сэм в восторге хлопнула в ладоши.

— Ох, папочка! — воскликнула Диаманта тем тоном, который обычно употребляют по отношению к озорным, но любимым детям или эпатажным, но обожаемым друзьям.

Джексон почувствовал, что должен прояснить ситуацию.

— Допустим, ваш батюшка намеревался позволить дому и имуществу простаивать и в конце концов сгнить, — начал он. — Несмотря на то что такова его воля, вам, конечно же, необходимо оспорить завещание ввиду того, что…

Тут Шиншилла перебила его:

— Вы хотите сказать, предъявить права на его дом?

— И его вещи? — спросила Сэм. — Мне они не нужны. А вам? — обратилась она к сестрам.

— Нет, — ответила Диаманта, а Шиншилла покачала головой.

— Хорошо, — вымолвил Джексон. — Тогда продолжим.

«Пункт второй», который также изобиловал витиеватыми фразами, попусту переводящими бумагу, оглашал завещанное девушкам наследство.

— «Моей дражайшей Диаманте, — отчетливо читал Джексон, — я дарю следующее изречение. Пусть она его использует разумно. Когда поэт и философ Боб Марли говорил: „Ни о чем не волнуйся, любая мелочь уладится“, неужели ты думаешь, что он лгал?»

Вот так. Словно извиняясь, Джексон сконфуженно взглянул на Диаманту и с изумлением увидел, что ее глаза увлажнились от слез.

Сэм сжала руку сестры.

— Я так рада за тебя, — сказала Шиншилла, а Диаманта в ответ благодарно кивнула.

Джексон смотрел на них и изо всех сил старался, чтоб лицо не выдало его. Господи! Все три. Прекрасные. Сексуальные. И такие же чокнутые, как и их сумасшедший папаша! Джексон вновь перевел взгляд на завещание.

— «Моей обожаемой Сэм, — продолжал он, — я оставляю день седьмого сентября тысяча девятьсот шестьдесят третьего года таким, каким он был в Нью-Брайтоне, в Англии, между двумя и пятью часами пополудни. Также я дарую ей в полное распоряжение прилагательные сумеречный и допотопный. Полагаюсь на ее великодушие, благодаря которому она не станет без причины отказывать в законном использовании этих прилагательных и другим».

Сэм казалась столь же восхищенной своей частью наследства, как Диаманта — своей, и все еще тихонько шептала свои прилагательные, когда Джексон обратился к «Пункту третьему».

— «Моей дорогой Шиншилле я завещаю следующую мелодию…»

Тут Джексон замялся. За одним-единственным предложением вверху страницы следовали написанные от руки ноты — восемь тактов. И все.

— Боюсь, что ноты я прочесть не смогу, — сказал Джексон и неуверенно протянул страницу Шиншилле. Та с нетерпением взяла ее и поднесла к лицу, словно желая почувствовать запах. Нет, даже больше того. Казалось, девушка фактически дышит ею. Затем Шиншилла позволила сестрам взглянуть на страничку с нотами.

— Сколь великодушно! — воскликнула Сэм, и в ее явном восхищении не было и намека на зависть.

— Вы… Вам известна мелодия? — спросил Джексон, чувствуя себя полным идиотом.

Шиншилла кивнула.

— Это итальянская музыка, — сказала она. — В песне поется об Арлекине, который пришел на берег огромного Соленого озера и сжег все еще бьющееся сердце погибшей возлюбленной.

Ее слова произвели впечатление, и на какое-то время повисло молчание, но тут Диаманта презрительно фыркнула.

— Вовсе нет, — отчеканила она. — Эту мелодию сочинил на папином пианино тот ужасный коротышка из Сидар-Рапидз.[37] Это был рекламный куплет. Для продукции. Метамуцила или чего-то в этом роде.

— Диаманта, ты такая чертовски педантичная, — ответила Шиншилла. — Да я вообще не уверена, что ты моя сестра. Действительно, сомневаюсь в этом.

Шиншилла положила лист обратно на стол Джексона и посмотрела на него.

— Благодарим вас за то, что нашли время встретиться с нами, мистер Джексон, — сказала она. — На этом все?

Джексон и рад был бы покончить с этим делом, но все-таки на секунду замялся:

— Мм… Нет, не совсем. Вопрос несколько щекотливый… — Он опустил взгляд на последнюю страницу завещания. — Я просто зачту последний «Пункт», хорошо?

— Будьте так любезны, — подбодрила его Сэм.

Джексон прочистил горло:

— «За оказанные услуги я завещаю Айзеку Джексону подарок, который передадут ему в указанном моими дочерьми месте в надлежащее время».

На мгновение повисла тишина. Шиншилла и Сэм обменялись взглядами, затем первая вновь взглянула на Джексона.

— О да. Да, — подтвердила она. — Мы поняли. Я с вами свяжусь.

Казалось, ее настроение безнадежно испорчено давешним разногласием с Диамантой. Не то чтобы она выглядела грустной или раздраженной, вовсе нет. Скорее растерянной. Она встала и жестом велела сестрам сделать то же.