Адам Нэвилл – Рассказы (страница 81)

Мистер Куда начинает проворно скользить в воде. Рябь от его бесшумного кругового движения расходится в разные стороны, посылая волны на камень, на котором сидит его жена. У подножия выступа он останавливается и, словно ребенок, медленно поднимает лицо к самой поверхности. Его покрытая чешуей жена осторожно соскальзывает со своего каменного насеста и опускается рядом с ним. Оказавшись лицом к лицу, они начинают заниматься чем-то, похожим на поцелуй.

Что беспокоит Клео в этом интимном занятии, так это промежуток между лицами и то, как миссис Куда закатывает глаза, белеющие на испещренном морщинами лице. Остатки ее иссохших грудей колышутся, наводя на мысль о работе насоса или учащенном дыхании.

Когда мистер Куда наконец прерывает этот жуткий контакт, Клео видит, как тонкий темный предмет, напоминающий длинный язык, резко возвращается в широко раскрытый рот его жены.

Очевидно, мистер Куда танцевал там, в зеленых водорослях, чтобы обольстить партнершу. Это отвратительное кружение на мелководье является своего рода брачным ритуалом, который Клео неоднократно наблюдала у морских коньков в местных бухтах.

Впервые увидев эту пару и других, еще более уродливых обитателей деревни, она понимает, что звук генератора и вентилятора Кудов, застряв в голове, будет преследовать ее и дома. Закрывая перед сном глаза, она уверена, что белый потолок ее спальни идет рябью, как свод пещеры, затопленной во время морского прилива. А еще она не может забыть другие неприятные образы, напоминающие некачественные слайды, вставленные в проектор, — увиденные ею животы мистера Куда и других пенсионеров этого района. После того, как мужья разрывают поцелуи со своими женами, они исчезают из поля зрения, скользя по затопленным водой полам своих гостиных, а их слегка раздутые животы шевелятся, словно внутри извиваются множество змей.

На этом теплом мелководье деревенских логовищ Клео наблюдала за многими, кто был немощен на суше, но сумел чудесным образом преобразиться или получить вторую жизнь в воде. Эти пожилые люди теперь резвятся и скользят среди покачивающихся водорослей, которыми засеяли залитые водой полы своих гостиных.

Если Клео поделится этим с кем-нибудь, рассказ сочтут бредом сумасшедшего. Ее обвинят в том, что у нее галлюцинации, и хотя она очень часто бывает подвержена видениям, то же самое говорили и про ее мать, бабушку и прабабушку. Но Клео уверена, что бремя таких знаний скоро принесет самый неприятный плод в воды этого проклятого залива.

В ту ночь Клео снятся маленькие островки с лицами, сформированными из черных теней, отбрасываемых гигантским поднимающимся солнцем, слепящим и придающим морской воде цвет полированной стали.

Она стояла на краю незнакомого обрыва и окидывала взглядом панораму из новых красных скал. Вдоль береговой линии виднелись огромные свежие выбоины, обнажившие алую породу. Массивные груды ржаво-красного щебня обрушились в сверкающую воду, будто сильный шторм вызвал столетнюю эрозию за считаные дни.

Судя по далеким холмам, она находилась где-то рядом с Гудрингтоном. Но если это так, то береговая линия Южного Девона подверглась стремительному преобразованию.

Покачивающиеся в море у нее под ногами фигуры пытались привлечь ее внимание. Крупные, черные, бесформенные, но при этом скользкие и блестящие, они кружились и плескались, ныряли и всплывали, издавали лающие звуки, которые, если вслушиваться, напоминали человеческие голоса. Издали их лица напоминали собачьи морды с усами и приплюснутыми ушами. Глаза и зубы были человеческими.

Клео просыпается у себя в гостиной и сразу видит поднимающуюся с кресла Иоланду. Сиделка осторожно приближается, улыбаясь, ее красивые глаза широко раскрыты и блестят от возбуждения, которое, как предполагает Клео, никак не связано с пробуждением пациентки.

Иоланда, наверное, вошла, пока Клео спала. Был уже десятый час. Первую половину ночи она постоянно металась, просыпаясь, а затем пыталась бодрствовать, поскольку антипсихотики не могли подавить ее сновидения. Целую неделю после визита к Кудам Клео нездоровилось.

В дальнем конце комнаты мерцает экран медиацентра, звук приглушен. Сиделка смотрела новости и листала дневник, с помощью которого Клео отслеживает каждый день и куда записывает внезапно нахлынувшие воспоминания и результаты применения лекарств. Возможно, Иоланда развлекалась чтением ее мемуаров. Клео не думает, что в дневнике есть что-то забавное, но не может вспомнить многое из того, что в него записывала. Прописанные лекарства не сохранят ей рассудок, но они замедляют его деградацию и успешно ослабляют манию — если, конечно, Иоланда посещает ее три раза в день и проверяет, принимает ли их Клео.

Она тянется к стакану и пьет через соломинку. Томная ночная жара нагрела воду. Клео замечает, как дрожат у нее руки, и спешно проглатывает три таблетки, которые Иоланда уже положила на приставной столик.

Сиделка пытается заслонить собой экран.

— Новости не очень хорошие. Позвольте мне их выключить.

— А разве они когда-нибудь были другими? И все же дай я посмотрю. Что я пропустила?

Мир. Она точно не скучала по нему, пока спала. Ее сужающееся сознание зачастую утомляют слабые попытки понять, как люди допустили, что все стало так плохо. А в последние несколько дней, казалось бы, бесконечная война между Турцией, Ираком и Сирией из-за контроля над верховьями Евфрата и Тигра перешла на новый уровень. У индийцев по-прежнему есть их дожди, в отличие от пакистанцев. Они тоже будут снова воевать из-за воды.

Даже с приглушенным звуком Клео больше не хочется смотреть на огромные пылевые облака, удары дронов, обломки машин и лунный ландшафт из разрушенных бетонных блоков, в который сейчас превратилась большая часть Среднего Востока, Кашмира и Северной Африки. Клео предполагает, что Иоланда следила за новостями о различных обостряющихся конфликтах.

— Здесь произошло нечто ужасное, — говорит Иоланда с окаменевшим от шока лицом.

— Здесь?

На экране транслируются местные новости.

— Сделай погромче! Быстрее.

В последнее время у Клео на пороге произошло несколько достойных внимания событий и знамений, но они редко попадают в региональные СМИ. Однако на экране идет репортаж с мыса Берри, находившегося меньше чем в двух милях от ее дома.

Клео видит сделанные с воздуха съемки природного заповедника, который не спутает ни с каким другим. Известняковый мыс и остатки того, что когда-то, триста семьдесят пять миллионов лет назад, было огромным тропическим коралловым рифом. Ее родственницы, чьи портреты стояли на серванте, даже считали мыс Берри половиной какого-то очень старого портала.

Клео смотрит репортаж, дополняемый взволнованными комментариями Иоланды, и видит, что за последнее время в этот портал пытались шагнуть огромное множество людей.

— Боже милостивый, — восклицает Клео. — Это же люди из местных домов престарелых.

— Какой ужас. Не думаю, что вам нужно это смотреть.

— Чепуха. Думаешь, меня это удивляет? Они сделают все, чтобы заманить их в воду.

— Что вы имеете в виду?

— С открытым сердцем и открытой… не обращай внимания.

Как же эти бедняги барахтались и махали руками, спрыгнув в море с утеса! Как минимум семьдесят человек из двух местных домов престарелых. Немощные и слабоумные, все они кричали, пока летели до воды две сотни футов.

Есть лишь две записи инцидента, произошедшего рано утром, пока Клео спала: кадры с камеры наблюдения на маяке и дрожащая съемка, сделанная одной сиделкой, которая сейчас находится под стражей в полиции. Иоланда говорит, что она пришла в восемь, и с тех пор эти записи повторяют каждые полчаса. Несмотря на все, происходящее в мире, события в Торбее попали в международные новости; пожилые люди из двух домов престарелых все вместе спрыгнули с края утеса.

Полиция ищет членов персонала, которые довезли этих растерянных людей до обрыва. Строится множество различных догадок. Сиделки помогли жертвам сесть в автобусы и сойти с них, затем довели их или довезли на колясках при свете фонариков к той страшной пропасти, рядом с которой никогда не любила стоять Клео.

На записях слышен гвалт морских птиц: кайр, гагарок, моёвок и чаек. Они всегда шумны в своих гнездах на краю утеса, но пока эти ссутулившиеся, худые и немощные старики устало ковыляют и прыгают в бездну, на страшные черные скалы и в бурлящее разгневанное море, крики птиц превращаются в какофонию, переходящую в исполненное паники крещендо. Пернатые должны были еще спать. Но в буйном птичьем гвалте Клео слышит имя, произносимое с самозабвением и исступлением, после чего следует подношение. Поскольку именно это она наблюдает: жертвоприношение. Именно оно происходило у мыса Берри; а вовсе не массовое самоубийство или убийство, как утверждает пресса. Человеческое жертвоприношение у двери, у самого порога того, что пробуждается.

Бедные глупцы, приведенные к утесам своими сиделками, медсестрами, врачами, носильщиками и санитарами домов престарелых «Эспланэйд» и «Гэлмптон-Грин», все выкрикивали то самое имя, присоединяясь своими хрупкими, но пылкими голосами к птичьему гвалту. Они исчезали из поля зрения по одному или парами, держась за руки, и даже целой дезориентированной кучкой. Падали, наверняка разбиваясь вдребезги о волны и скалы. Никого не сталкивали; все шли сами, выкрикивая имя.