Адам Нэвилл – Новые страхи (страница 50)

– Не знаю, приятель, – сказал ему тогда вялый мужской голос. – Это, наверно, где-нибудь на сайте муниципалитета надо смотреть.

Но они, работники садового хозяйства, сами поняли. Козья ива, орешник, несколько высоких лип, раскидистых платанов, берез, выросших из попавших в почву семян, рябина – вот и готово. Настоящий лес. По опушке густые заросли кизильника, барбариса с длинными шипами и боярышника. Все это, по расчетам, росло лет двадцать. Может быть, двадцать пять, самое большее. Тогда отдел планирования заставил новый торгово-развлекательный центр, находившийся за городом, выстроить эту развязку. Она действительно была очень велика. Здесь встречались пять дорог. Развязка нужна была, чтобы объехать автостраду или выехать на нее.

Но хоть они и не могли в точности сказать, когда были посажены деревья, все хорошо помнили, когда здесь перестали косить траву: после Публичного художественного проекта. Точнее, после того, как Публичный художественный проект был прекращен, а художественное произведение, выставленное в его рамках, убрано.

– Давайте перестанем там косить, – первым предложил Билл.

– Заметят, – сказал Дэнни.

– П-ф-ф-ф, – сказал Билл. – Я имею в виду не вокруг. Конечно, заметят. На опушке покосим. А под деревьями оставим как есть. Понимаете?

Все кивнули.

– Да, так можно, – сказал Дэнни.

И сработало. Если не выключать габаритные огни.

Плана у Дэнни не было. Он понял это сразу, едва выехав на грузовике на траву. Откровенно говоря, время дня он выбрал неудачно. С автострады уже плотным потоком двигался транспорт, и на четырех съездах с нее уже выстроились очереди по пятнадцать машин и более. Но было еще светло. Только это и имело значение. Солнце светило на небе где-то за серым одеялом облака. Оно делало достаточно для этой северной местности, чтобы считалось, что еще светло.

Водители обычно не подавали звуковых сигналов, когда грузовик замедлял ход или останавливался на развязках. Парки и досуг. Кто же будет сигналить такой машине? Большая механическая косилка сзади, несколько лопат, тачка, все это помещалось в пространстве, ограниченном металлической сеткой, и прижато к ней. Чего еще ожидать от такой машины?! Она, естественно, должна останавливаться. Но всегда найдется кто-нибудь. И всегда находился. Несется по дуге и вынужден тормозить как сумасшедший. Навалится на кнопку звукового сигнала, как будто умер за рулем. Весь красный, дрожит и выставляет из окна средний палец, проносясь мимо зеленого грузовичка Дэнни, который наполовину съехал на обочину, двигатель работает на холостом ходу. Дэнни занят делом, оранжевые габаритные огни мигают. Он только оглянется назад.

«Однажды у этого парня случится сердечный приступ, – думает Дэнни. – Ну что так кричать и сигналить? Повалится на руль и умрет. Все это уже прямо сейчас видно».

Блоубартонская развязка занимает чуть больше четырех тысяч квадратных метров. Если учесть окружающую проезжую часть трехметровую полосу травы, которую они по-прежнему продолжали косить, то, может быть, и еще чуть больше. Поскольку плана у Дэнни не было, а время подходило к обеду, он решил съесть сандвич. Сегодня Агнес сделала их с паштетом. Он развернул один и, поглядывая вокруг, жевал. На этой, западной стороне развязки, листва позволяла видеть только два съезда с дугообразной проезжей части, которые затем выходили на шоссе, тянувшееся на север. На северо-востоке за мостом виднелась граница нового района. Одни только крыши.

– Не могу это видеть, – сказал Армаан, когда этот район только начинали строить. Остальные согласились.

– Слишком близко.

– Но все же пешком не дойдешь, верно? – сказал Эдди. – Через шесть полос не перейдешь.

– Дети перебегут. Через мост и все такое.

– Дети куда угодно доберутся, – сказал Дэнни.

– Да. – Билл кивнул. Все некоторое время над этим подумали.

– Хотят висящие корзинки.

– Кто? – фыркнул Билл.

– В новом районе, – сказал Армаан.

– Пф-ф-ф, – сказал Билл.

– Не получат они их. При нынешнем муниципалитете – дохлый номер.

– Так я им и сказал.

– Хорошо, – сказал Билл.

В тот день они говорили мало. Думали. На следующее утро Билл, погремев швабрами и опрокинув коробку с мешками для пылесоса, достал из шкафа уборщицы белую доску, на которой пишут фломастерами, и нарисовал план дорог, идущих вокруг блоубартонской развязки и нового района на месте прежней скотобойни. Но синий и красный фломастеры высохли, поэтому получилось не совсем удачно: схема состояла только из двух цветов, а не из четырех.

Билл убрал доску, и больше о ней не упоминали. Только уборщица. Она спросила, кто рылся у нее в шкафу, и ни у кого не хватило мужества признаться.

Дэнни посмотрел на сандвич с паштетом, который держал в руке, и решил, что с него довольно. Агнес делала хорошие сандвичи. Вкусные, солоноватые, с белым хлебом. Некоторое время хотела, чтобы он ел фрукты, но он оставлял их в сумке, так что она перестала давать их с собой. Дэнни достал мобильный телефон, посмотрел время, хотел убедиться, что обед официально закончился, положил телефон на сиденье, а пластиковую коробку для сандвичей сунул под него и посмотрел на густой подлесок.

Без плана могло получиться непросто. Все они понимали, что надо что-то делать, только никто ничего хорошего пока не придумал. Эдди однажды все утро собирал черепа и кости у опушки, которые можно было достать, запустив руку в кустарник, и сложил их в тачку. Он хотел посмотреть, что будет. Он опустил борт, сел на край кузова и стал читать газету. Всю прочел с последней страницы до первой, по крайней мере дважды, и выкурил две сигареты. Но Темная штука не пошевелилась. Могла пошелестеть немного, так он тогда сказал. На востоке, под липами. Или, может быть, это был ветер. Или эвакуатор. Они ведь высокие, могут, проезжая, задеть ветки деревьев. Но если говорить честно, казалось, что Темной штуке все равно. Поэтому он тогда просто принес эти кости, и все они на них посмотрели. Много лисьих. И, по-видимому, кролики. Но также и косуля. Это вызвало определенный интерес.

– Эта забрела откуда-то, – сказал Эдди.

– Красивое животное, – сказал Билл.

– Мой дядя охотится на них, – сказал Армаан. – Получил разрешение на карабин. Потому что у него есть поле, он сдает его рядом с Драбом.

– Это где же? – спросил Билл.

– Рядом с Клэкхитоном.

– Все равно не знаю, где это.

– Хорошее. Держит на нем лошадь.

Они решили перемолоть кости и использовать костную муку. Засыпали ее всю в кашпо возле нового досугового центра. Бегонии в тот год росли буйно.

Дэнни вышел из «такси», застегнул зеленый комбинезон, надел издалека заметный желтый жилет, облокотился о дверцу и посмотрел в темную густую листву под деревьями. Если знать, куда смотреть, все еще можно было увидеть остаток шеста Публичного художественного проекта. Предполагалось удалить весь этот металлический шест целиком, но эту работу им поручили в декабре. Очевидно, возникли осложнения с тем, что темнеть начинало в четыре часа, за час до конца рабочего дня. Поэтому Эдди принес к стержню болгарку и срезал его в самом доступном месте примерно на высоте плеч. Просто чтобы побыстрее выбраться оттуда. Пока светло.

– С дороги не видно, – сказал он тогда.

Билл дважды приезжал проверять.

– С дороги не видно, – подтвердил он.

Теперь срез металлического шеста был гладким, увит ежевикой и скрыт кустами, но, если присмотреться, никуда не делся. А срезали шест всего три года назад. Природа свое берет быстро.

Дэнни попытался вспомнить, как звали художника, но не смог. У него было только имя. Как у знаменитостей, которым фамилии ни к чему. Но художник из Лондона, это Дэнни помнил, потому что был в команде, которая инсталлировала Публичный художественный проект, и они с этим художником выкурили сигарету. Сказать по правде, художник курил косячок, пока вырезанную из камня фигуру животного снимали лебедкой с платформы грузовика, мигающего габаритными огнями.

Это напомнило Дэнни, как однажды, давно уже, мигали габаритные оранжевые огни их зеленого грузовика во мраке сумерек перед воротами крематория.

Армаан тогда сказал:

– Как походный костер, верно?

– Как что? – спросил Билл.

– Походный костер. Мигающие огни. Как пламя. Успокаивает.

– Пф-ф-ф-ф, – сказал Билл.

– Костер. Раньше ими волков отгоняли. Пещерные люди и тому подобные.

– Полицию от нас отгоняет, нет? – сказал Билл.

– Точно, – сказал Армаан.

Дэнни тогда спросил художника, каково это жить в Лондоне, а художник сказал, что ничего, нормально, но только он мало там пожил, потому что был в армии, и что эту скульптуру животного привез из Афганистана или из какого-то другого места поблизости от Афганистана, что нашел ее в пустыне, занесенную песком. После этого он вернулся домой и решил стать художником вместо того, чтобы убивать людей.

Дэнни спросил его, много ли в Лондоне стоят квартиры по сравнению с Брэдфордом, и художник поскучнел и сказал, что не знает, потому что живет в коммуне, где материальное не имеет большого значения. Дэнни не совсем понял, что тот имеет в виду, но кивнул, и они просто покурили и посмотрели, как Публичный художественный проект выгружают из грузовика.

Дэнни на самом деле не мог решить, что это было, но тогда он мало знал об искусстве. Скульптура была не слишком велика, размером с две большие дыни. Художник изготовил длинный металлический шест, Дэнни с другими ребятами вкопали его посередине круглого участка земли, ограниченного развязкой, рядом с самым большим платаном с толстым стволом. Думали применить мини-бур, но Билл сказал, нет, потому что тогда, чтобы подогнать машину, придется свалить деревья, а валить деревья можно только с разрешения муниципалитета.