Адам Нэвилл – Новые страхи (страница 28)

Вода течет туда, где ниже. Поэтому мчащаяся река встретится с приливом здесь.

Вероятно, раньше где-то на пустоши возникла естественная запруда, которой никто не замечал: упавшее дерево, накопившиеся наносы. Вероятно, случился погодный катаклизм, дождь лил без конца, дождевой воды перед запрудой скапливалось все больше и больше. Вероятно, вода каким-то странным образом является выражением долготерпения и воли, доброй или злой. Вероятно, Брюс мог сделать так, что вода просто нахлынула. Вся сразу в виде потопа.

Все началось как бормотание, отдаленные раскаты, какой-то разрыв в ткани мира. Дети смотрели на меня, ища ободрения, объяснения, чего угодно. Мне было нечего сказать, я мог лишь вопросительно смотреть на них. Я качал головой и отворачивался к окну.

Снаружи все потемнело, но не настолько, чтобы я не мог видеть, что приближается. Деревня, расположенная вверх по течению речки, светилась огнями, этот маяк каждый вечер указывал нам дорогу к бару, к дому, к ужину и постели. В тот вечер половина из этих огоньков почти одновременно погасла. Продолжали гореть лишь расположенные на более высоких местах, они служили рамой для темноты. Все происходит на краях. На этом месте встречи света и тьмы был кипящий хаос, силуэт движущейся вздымающейся стены, звук, ставший непрерывным, нарастающий рев…

– Уходим, – сказал я. – Сейчас же. Не сюда. – Роуан растерянно повернулась к двери, через которую мы вошли. За ней стоял мой грузовик, ворота, деревня и весь мир. Но половины деревни уже не было, она двигалась в нашу сторону в виде обломков. Ломала дорогу, по которой приближалась.

– Наводнение, – произнес я как можно спокойней, стараясь передать следующую мысль – все кончено, мира, который вы знали, больше нет. Смерть приближается, и она предназначена для нас. – Пойдем по пляжу, поднимемся на утес. Держимся вместе, в этом залог спасения. – Как я ни спешил вывести их наружу, мы почти опоздали. Вода теряет силу, выйдя из узкого русла на широкий пляж у моря, но здесь она встретила ветер и прилив, которым лучше бы никогда не объединять усилия. К этому ни часы, ни календарь не были готовы. Со времени сизигия прошла неделя, до полной воды оставалось три часа, но все равно: слишком высокий прилив нагрянул прежде времени, и к тому времени, когда я с трудом открыл дверь мастерской, он уже заливал стапель. Ветер, штормовой и не предсказанный никакими прогнозами, невероятный и почти невозможный, как и такая погода, был так силен, что едва не отбросил меня обратно в мастерскую.

Ветер сдержал несущуюся стену реки. Прилив ударил в основание этой стены и поднял ее еще выше, воду и обломки, которые она несла с собой и материалом для которых послужила половина деревни. Я стоял на стапеле и видел, как обломки, камни, балки, грязь неслись на высоте человеческого роста к воротам, к грузовику, к мастерской – к нам.

– Чистая сила воли. – Но я не хотел думать об этом.

Я схватил завороженных Роуан и Джоша за руки. Они старались устоять на ветру. Я потянул обоих, и они подчинились и пошли со мной. Немало пришлось приложить усилий, чтобы добраться до калитки. Нас подстегивал страх. Нетрудно было представить, что будет дальше.

Калитка по-прежнему была открыта. Ветер хлопал ею снова и снова. Мне захотелось остановиться и закрыть ее, дать ей шанс пережить сегодняшний вечер.

Но ничто бы не уцелело в этом потопе, и мне для этого пришлось бы выпустить руку одного из молодых людей. Мне важно было спасти их, жавшихся ко мне. Прилив кипел у наших ног, сзади доносились ужасные звуки разрушения, по мере того как наводнение поглощало ворота, затем грузовик и мастерскую.

Внезапно нахлынувшая сзади волна вымочила нас до пояса, на мгновение подхватила Роуан и едва не сбила ее с ног. После этого она стала держаться еще ближе ко мне. Я упорно продвигался вперед, стараясь идти по следам Джоша, которого одной рукой вел перед собой, выступая якорем нашего трио. Эта волна стала, должно быть, последним порывом наводнения. По-прежнему приходилось бороться с ветром и приливом и брести в воде.

Но это было еще не все.

– Идем цепочкой, – прокричал я, стараясь быть услышанным, несмотря на шум ветра, когда мы дошли до начала подъема по тропинке. – Держимся за руки, медленно, осторожно. Прижимаемся к утесу. Джош, ты первый. – Я был в середине, держал их обоих за руки. Тропинка могла осыпаться перед нами, позади нас или прямо под нами. Но если идти, то всем вместе.

Я смотрел, главным образом, себе под ноги и прижимался спиной к утесу, чтобы парусить как можно меньше. Роуан тщательно подражала мне. Но Джош, шедший впереди, все время отступал от утеса, чтобы лучше видеть дорогу. Всякий раз, краем глаза замечая это, я тревожно поднимал голову и тянул его за руку, заставляя вернуться в мнимую безопасность, прижаться к утесу.

Может быть, он становился увереннее, чувствуя, что самое худшее уже позади. Может быть, уже видел конец тропинки на вершине утеса. По крайней мере, он воспротивился и потянул меня на себя.

Я не был готов к этому и сделал слишком широкий шаг к нему.

Я выпустил ее руку. Она была слишком далеко позади и не могла дотянуться до меня. Я почувствовал, как ее пальцы выскользнули из моих.

Я, не поворачивая головы, искал ее руку, потом почувствовал сильную руку рядом со своей.

Сильную, мокрую и холодную, состоящую из соли, ветра и воды, и так сильно отличную от руки Роуан.

Тем не менее знакомую. Не руку Роуан, а руку того, кого не должно было быть здесь. И вообще где-либо.

Мы всегда хотим за что-то держаться. Мы даже не позволяем уйти нашим мертвым.

Иногда мертвые не отпускают нас.

И тогда я посмотрел.

Во мраке я видел вовсе не Роуан, а фигуру, стоявшую между нами. Широкогрудая, ширококостная, она твердо стояла на тропинке. Знакомая, цельная, ошибиться было невозможно. Меня за руку держал мертвец.

Я выждал секунду. Мне нужна была эта секунда, просто чтобы постоять, вернуться, укрыться от ветра, прижавшись к утесу.

И тогда я рванулся прямо через него, через то, что имело эту форму, через соленые брызги и ветер и все остальное. Великая неподвижность, происходящая из движения, как все мы суть, как все вещи суть.

Я слепо и очертя голову бросился к Роуан.

Для этого мне пришлось выпустить руку Джоша.

Любая рассказанная история, в конце концов, есть история о предательстве. Нам, счастливчикам, позволяется выбрать, кого мы предаем.

Если кратчайший момент воистину может длиться вечно, то, честно признаюсь, я не думал, что найду ее. Я думал, ее больше нет: она скрылась с уступа, тропинка осыпалась под ней, или ее просто нет, нет нигде.

Но я наткнулся на ее физическое тело, и на мгновение мы обнялись, едва не упав с уступа. Затем кое-как отчаянно достигли неловкого равновесия, как если бы это был выбор Софи[19], к которому я пришел.

Пришел и не мог пожалеть о нем, когда она прильнула ко мне, мокрая, холодная и дрожащая. Но меня убивало то, что я выпустил руку Джоша. Я посмотрел поверх ее головы, думая, что Брюс, должно быть, забрал того, руку кого я отпустил, я не сомневался, что больше никогда не увижу парня, – и вдруг оказалось, что вот он, вынырнул из тьмы, которая была гуще ночной.

Опять мы зашатались, но устояли. Теперь я обнимал их обоих, и Брюс потерял свое преимущество. Какой бы выбор я ни сделал, остальные были свободны и могли тоже выбирать.

– Все вместе или вообще никто, – сказал я, и на этот раз я поставил Роуан перед собой, положил руки ей на плечи, как бывало прежде, как всегда и должно быть. Джош последовал моему примеру, мне не пришлось его об этом просить. Он положил ладони мне на плечи и стал настолько близко, что я чувствовал его дыхание у себя на шее, несмотря на сильный ветер. Даже в такой опасности он поцеловал меня сзади в шею.

Я слегка подтолкнул Роуан вперед, и так мы прошли остаток тропинки. Как гусеница, шагая одновременно и тесно прижимаясь друг к другу. Наверно, я по-прежнему изо всех сил держал Роуан, надеясь, что Джош будет держаться за меня. Но теперь это не казалось мне предательством. Скорее осознанием. Что-то новое возникло между нами, что-то сдвинулось, я находился столь же в его власти, сколь он в моей.

Выше и выше, шаг за шагом. И вот мы на вершине, и ветер, дующий с моря, уже не помеха, он подталкивает нас к большей безопасности, подальше от края утеса. Даже теперь трудно поверить, что я никого не потерял на тропинке, оставшейся под нами, хотя был момент, когда мне показалось, что я потерял обоих. И теперь я мог обнять их за плечи и повести вперед, смеясь в лицо ночи. У Брюса был шанс, думал я, но он им не воспользовался и…

Я испытывал глупую уверенность в себе, и, конечно, тут-то он и появился снова, когда мы думали, что худшее уже позади. Он всегда любил застать меня врасплох, лишить равновесия, чтобы мог меня поддержать и чтобы я нуждался в его поддержке.

Опять он был штормовой тенью, сплетенной из мрака, ветра и воды. Он явился из ниоткуда и стал перед нами, отрицать его существование было так же невозможно, как смерть, – и затем пошел через коровье пастбище, как будто проводник, указывающий дорогу путникам.

К овчарне, куда, разумеется, мы бы направились в любом случае, чтобы передохнуть, перевести дыхание, сгрудиться в углу, пытаясь осознать, через что только что прошли, укрыться за каменной стеной, на которую наваливается ветер.