Адам Нэвилл – Колдуны (страница 35)

Его паранойя озадачивает, смущает. Том недостаточно настроен на настоящее, чтобы разбираться с тем, что у него перед носом. Фиона борется за его осознанность, но в этом ее преследуют неудачи.

«Не уверена, что он мне все еще нравится». Мелькнувшую мысль она с шипением гасит.

Ей приходится напоминать себе, что он – отец Грейси. И копаться в гораздо более безопасных воспоминаниях об их знакомстве, чтобы напомнить себе, кто такой Том. Или кем он был до недавнего времени.

– Помогу папе! – Грейси бросается к задней двери и выбегает в сад. Она сжимает пластиковую лопатку, купленную во время единственного отпуска на море, который они смогли себе позволить, пока копили на этот дом.

Не чувствуя в себе сил останавливать дочь или хотя бы заговорить, Фиона лишь наблюдает, как Грейси скачет через ямы и холмики туда, где перед деревьями хмурится ее отец.

Едва Грейси уходит из комнаты, Фиона, наконец, начинает плакать по себе.

Из темноты, которая сводит на нет мир за пределами кухни, пошатываясь, выходит Том, его сгорбленная фигура и бородатое лицо мрачны от того, что, возможно, является отчаянием. Налет дикости заостряет взгляд, который даже не ищет за столом Фиону.

Окутывая Тома, в едва теплую комнату врываются ароматы вскопанной почвы, влажной травы, вечернего холода, прижимающего сад и лес к земле. Ароматы, с которыми их семья никогда не сталкивалась в своей городской квартире. Ароматы, которые перемещают их дом к границе первозданного, к краю чего-то огромного и безжалостного, не ведающего об их нуждах.

Том скидывает рабочие ботинки и прислоняет металлоискатель к стене. У большой раковины его почерневшие доисторические руки дергают кухонный кран. Трубы громыхают, затем содрогаются. Тонкая струйка воды, капли. На сушильной доске стоят немытыми миска из-под супа Фионы и чайная чашка Грейси.

Лицо Фионы обесцвечено экраном открытого на столе ноутбука. Возможно, она заглядывает в лучший дом из темноты за пределами этого яркого «окна». Рядом с ней стоит пустой бокал из-под вина. Неуместный тут пережиток утонченности. Остатки оставленного позади мира.

Фиона похожа на инсталляцию, выставленную здесь, в центре тусклой, холодной кухни с выгоревшими на солнце шкафами и покрытыми черными пятнами грибка и мушиного помета стенами. Старая раковина из семидесятых стремится подавить и погасить единственный проблеск современности, который олицетворяет светящийся экран. Фиона не поднимает взгляд и не здоровается с Томом.

– Что с водой?

– Это ты мне скажи. Так было, когда я пришла. Водопровод внизу полностью забит. Я не смогла приготовить чертов чай. Том, мы устроили палаточный лагерь в доме.

– Я сделаю пару звонков.

Том возвращается к задней двери, которую оставил открытой, скудное тепло уже высосало из комнаты. Он наклоняется и со злым, усталым ворчанием тащит пластиковый ящик по облупившемуся оранжевому линолеуму. Через прозрачные стенки контейнера, в котором до недавнего времени хранилась тщательно завернутая в газеты посуда, видны уложенные друг на друга, будто напольная плитка, свинцовые таблички. По пластиковым стенкам размазались влажная земля и ил.

– Все нашел.

Нотка удовлетворения, даже триумфа, в его словах провоцирует Фиону.

– Помимо испорченного сада, ты сегодня потратил четыреста фунтов. Магические услуги Блэквуда?

Том не встречается с ней взглядом.

– Знаю, это выглядит как безумие.

– Нет. Это реальное безумие.

– Он помогает мне. Объяснил, почему все идет не так. У нас. Здесь. Знаю, ты не хочешь этого слышать, но это… должно было всплыть. Это только начало.

– Чего?

– Процесса. Все должно измениться. Или… Он сказал… он сказал, что это таблички с проклятиями. Так вот, я не…

Фиона больше не может этого выносить. Ее голос дрожит, будто она вот-вот заплачет, и эта слабость лишь злит ее еще сильнее.

– Таблички с проклятиями? Вот что у тебя там? Он помогает нам, да? Тебе, мне и Грейси?

– Да.

– Ты упустил чертова сантехника. И ремонтника. Ты должен был быть здесь. Они больше не придут! Я целую неделю их искала! Но полагаю, что вместо этого ты покупал металлоискатель?

– Это входит в сделку.

– В сделку! А новая крыша входит в те четыре сотни, которые ты отслюнявил?

Том поворачивается и тычет указательным пальцем в стену, отделяющую их от соседей.

– У нас не будет чертовой крыши, если их не остановить! Они убили Арчи. А гребаный забор? Теперь трейлер. И то, что Грейси видела в лесу. Гребаная лиса, прибитая к гребаному дереву. Раскрой глаза! А то, что я видел прошлой ночью, я… – Он притормаживает, заговаривает тише. – Ты должна выслушать, Фи. Это только кажется безумием. Я не потерял разум.

Фиона встает из-за стола и размашистым шагом выходит из комнаты, ее пальцы тщетно стараются удержать потоки слез.

– Но сегодня ты потерял кое-что другое.

Когда жена уходит, Том приваливается к кухонному столу и вытирает рот перепачканной рукой. Он смотрит на ящик с исписанными рунами и залепленными грязью свинцовыми табличками, затем переводит взгляд на стену, которая отделяет их от Мутов. «Так много».

37

Когда Том и Фиона смотрят на спящую Грейси, их поражает красота собственного ребенка. В ее разгладившемся личике они снова видят младенца, более юную малышку из тех времен, когда их тревога за ее безопасность была такой же яростной и слепой, как любое безумие. При виде спящей Грейси в Томе пробуждаются столь глубинные чувства, что их слишком тяжело выносить ежесекундно. Такое озарение или видение должно оставаться мимолетным, подобно проблеску божественного. Но сегодня, когда никто из родителей не смотрит, маленькое личико Грейси встревожено и покрыто капельками пота.

Этой ночью ей снится странный сон. Она в полной тишине обходит задом наперед поросший травой холм на лесной поляне. Идет круг за кругом, пока, по приказу или под управлением чужой воли, как это бывает во сне, не останавливается у алтарного камня.

Цветочный венок украшает менгир, по обветренным сторонам грубой колонны стекает кровь. На вершине алтаря в каменной чаше среди цветов лежит любимый Уоддлс. Он разорван, белая волокнистая набивка окрашена в алый цвет. Одинокий пластиковый глаз смотрит в небо, но ничего не видит. Второго глаза нет.

– Он со свиньей, Грейси, – говорит мама, которую Грейси не видит, но знает, что та поблизости среди леса, под тяжелым пологом которого скрывается ночь. А здесь, в круге молодых деревьев, воздух подсвечен золотой пылью. Под ногами Грейси, под травой и под землей бурлит быстрый поток, и ей кажется, что она наклоняется вперед и одновременно вот-вот упадет в небо.

– Арчи тоже здесь. Пойдем? – спрашивает мама.

Ошеломляющее осознание яркости цветов, поразительной четкости и детальности каждого листочка и травинки начинает выталкивать Грейси из сна.

Извиваясь, сопротивляясь силе, которая пригвоздила ее ноги к земле перед пропитанным кровью камнем, Грейси наконец прорывается сквозь мембрану сна. Ясность, которая не доступна ее глазам в реальном мире, внезапно тускнеет.

И Грейси просыпается в своей розовой комнате, которую мягко освещает ночник в виде совы на комоде. Влажные волосы прилипли к щекам, лоб холодный и липкий, как мокрая фланель. Грейси резко садится в постели.

– Мы можем спуститься все вместе. – Снова мамин голос из сна, который Грейси все еще слышит. Мама прямо за дверью комнаты.

– Мамочка.

Свесив с кровати маленькие ножки, Грейси обводит взглядом грязные тени вонючего старого дома. Но не видит никаких признаков мамы, поэтому убегает из комнаты с леденцовыми стенами в неосвещенную пещеру лестничной площадки. В руке у нее болтается очередной новый Уоддлс.

Грейси влетает в спальню мамы и папы, где между спящими родителями целая пропасть. Темная голова каждого покоится на противоположном краю матраса.

– Мамочка, – зовет Грейси. Мама крепко спит, что сбивает девочку с толку, ведь она точно слышала ее голос.

Озадаченная, Грейси подбегает к изножью кровати и приподнимает одеяло посередине. Уже собирается проползти по этому туннелю и забраться между родителями, когда ее внимание привлекает красный свет, мерцающий на незанавешенных окнах спальни.

Ночь снаружи окрашена не в черный, а в красный цвет. Грейси никогда не видела такого неба. Окно открыто, и алый свет льется струями, будто сквозь витраж в церкви.

Зачарованная девочка подходит к папиной стороне кровати и смотрит на омытую кровью луну. Там, где расступаются облака, видно карминовое небо и мерцающие рубины звезд. Внизу лес скрыт тенью, земля черна, словно по ней прошелся огромный пожар.

И из темноты выходит бледный гость.

Нечеткое, но белое существо похоже на тощую даму с темной шишковатой головой. Она показывает грудь и выглядит так, словно упала в холодный костер и каталась в золе, чтобы стать похожей на привидение. Дама встает на одну ногу и указывает на окно спальни.

Что-то взмывает прямо в воздух из-за спины дамы – быстрое, как белка, но размером с человека. Хотя это не может быть человеком, потому что над бугристым силуэтом головы развеваются длинные уши.

Спрыгнув с деревьев и быстро пролетев над садом, эта штука опускается рядом с домом. Грейси видит только падающую темную фигуру. Она не хочет знать, что происходит так близко с домом. И отходит от окна, но не настолько далеко, чтобы не услышать глухой удар.