Адам Нэвилл – Колдуны (страница 22)

– Мне нужно поработать. Этот плинтус сам себя не установит. Я потратил кучу времени на поиски гребаного пингвина и собаки. Черт побери!

Фиона смотрит на часы.

– Уже поздно.

Том игнорирует ее слова и выходит из комнаты.

24

Том смотрит, как отъезжает машина Фионы.

Повернув голову, чтобы выглянуть над спинкой детского кресла, Грейси смотрит на сам дом, а не на своего папу в окне наверху. Дочка проснулась испуганная, подавленная и по-прежнему не улыбается.

Семья уехала на целый день, Том уныло выходит из комнаты дочери и бредет в главную спальню. Страдая от злого похмелья, его дух – это разнесенное штормом побережье, его мысли – разбитые шезлонги и пляжные домики. Вывеску с мороженым забросило на дерево.

Помириться с соседями теперь невозможно. Никаких шансов на ледяную атмосферу между домами, которая могла бы со временем растаять, или на сухую терпимость. В первые дни это был бы наилучший сценарий. Его больше нет. Прошлой ночью он размахивал кулаком возле их лиц. Ходил вокруг дома, будто папаша из семидесятых, чей ребенок получил от соседа по уху.

Морщась, словно у него в животе туже затягиваются узлы бечевки, Том вспоминает, что кричал в щель для писем. Нет, нет. Слишком многое, чтобы позволить себе повторный визит. Стыд за упреки застилает ему глаза. Что, если соседи не имеют к лисе никакого отношения?

«Как Фионе это удается? Оставаться такой спокойной?»

Том наклоняется, поднимает растрепанный язык одеяла, которое валяется на полу в их комнате, и бросает на кровать. У окна смотрит на изрытое воронками поле битвы в своем саду.

Арчи откопал три ямы на заросшей лужайке, растерзав землю так, будто хотел доказать, что это поверхность негостеприимной планеты. Этим утром трава кажется темнее, не хватает красок, словно единственная спасительная благодать – полевые цветы – тоже исчезла. Кажется, этим утром они не раскрылись. Фасад обращен на восток. Там свет. Может, в этом все дело.

Том оборачивается на участок соседей, и его зрение переключается с монохромного канала на полихромный, от анемичного черно-белого к сочному, яркому спектру красок, взрыву цветущего плодородия. Том пораженно замирает, пока движение на дальней окраине соседского сада не привлекает его внимание. Маги и миссис Мут выходят из леса с корзинами в руках.

Том отступает назад, от нервозности у него появляется желание отлить, будто он только что увидел двух хулиганов, болтающихся без дела у школьных ворот, через которые он должен пройти.

Когда Том входит на кухню, щенок жалобно визжит. Пес превратился теперь в затихший черный комок, неподвижно лежащий в корзине. Несъеденный корм засыхает в собачьей миске.

Кроткий взгляд щенка умоляюще смотрит на хозяина. Том садится на корточки и гладит Арчи по голове.

– Немного не в себе, малыш? Или просто сочувствуешь, что я в этой конуре? – Том треплет Арчи за уши, а пес снова облизывается. – Повредил себе пасть? Я попозже посмотрю. Но сегодня станет полегче, приятель.

На заднем дворе, на краю патио, Том опускается на колени и осматривает отвратительных подданных своего недавно завоеванного королевства. Дотрагивается пальцами до побегов вьюнка, который обвивает копну бирючины, его стебли тянутся от опушки леса.

Грейси любит эти соцветия в форме горнов, раскрытые будто бы для музыки, словно сто граммофонных раструбов, растущих вдоль края их сада. В первый день, когда дочку выпустили во двор с Арчи, она бросилась к этим цветам. Но сегодня они напоминают саваны призраков, скрывающие высохшие пестики. Цветы увяли сами по себе и выглядят раскисшей под дождем бумагой.

Том пытается вспомнить, когда в последний раз видел вьюнок не таким, как сейчас. Не мертвым. Вчера? Нет, вчера он сюда не смотрел, но последние несколько дней растение точно не было в таком плачевном состоянии.

Гибель лисьих перчаток, как иногда называют наперстянку, тяжелым грузом ложится на его сердце. «Шляпки фей», – говорила про них Грейси. Персонажи одной из ее книг носят похожую одежду. Кусты в тени развалившейся изгороди стали выше, чем раньше, и приобрели инопланетную эстетику: гроздья обращенных вниз громкоговорителей неземного ярко-фиолетового цвета. Флора с обложек старых научно-фантастических книг в мягком переплете, что были у отца Тома. Система оповещения Марса. Но теперь все цветки увяли и приобрели темно-винный оттенок, некоторые чернеют гангреной, побеги трещат, будто стебли кукурузы после библейского мора. Их считают сорняками, но только не Грейси. Она оплетала ими ошейник Арчи. А сам Том с Фионой смотрели из окон и смеялись над своим «сумасшедшим псом-хиппи», прыгавшим по травам за их дочкой. Всего несколько дней назад.

Белый как снег клевер недавно тоже обосновался на этой лужайке – клочке земли, заново ожившем после долгих лет забвения. Но теперь кремовые цветы засохли и побурели, словно сожженные дотла ядерной вспышкой. Цветки похожи на хлынувших из города беженцев, которых настиг и поглотил жар звезды.

У основания разрушенного забора недавно расцвели ярко-желтые стада трилистника птичьей лапки. Словно в сюжете романтической акварели, цветы оживили руины. И тоже были уничтожены, будто присыпанные липким и шипящим дефолиантом[4].

Том шарит в буйной траве, ищет выживших. Но все его цветы поникли, закрылись и сморщились.

Настойчивое жужжание мух привлекает его к яблоням. Том подозревает, что эти три дерева когда-то были частью фруктового сада, над которым выросли дома на окраине деревни.

Когда он подходит ближе, молодые, незрелые яблоки кажутся болезненно-темными, уже не зелеными, бока у них неровные. Держа яблоко на ладони, как фермер перед зимой, которая будет блеклой от голода и нужды, Том поворачивает сморщенный, размякший трупик яблока. Над деревьями жадно кружат мухи, собирая свою порцию сидра с привкусом кровоподтеков. Том отмахивается от одной, пролетевшей прямо возле лица.

Его сад погиб в одночасье, полностью пораженный болезнью, которая распространилась за сутки или того меньше. Невозможное дело.

В конце лужайки, где соседи сломали забор, брешь теперь напоминает место проникновения армии захватчиков, которая стремительно налетела и так же стремительно отступила. Нарядные декоративные деревья обозначают вторую границу собственности, выглядывая из-за покосившегося забора. Там, где он все еще стоит. Симметричный ряд деревьев, которые позируют, как самодовольные рыцари – они только что атаковали его седых крестьян, выжгли землю и гордо пустились галопом домой, в царство шика и света.

Ничто из того, что можно разглядеть в соседском саду, не тронуто этой гнилью. Нет, он просто светится; небесная аура, видимая из пролетающего самолета.

Оттуда доносится гул триммера «Флаймо». Щелк, щелк – садовые ножницы лениво подрезают зелень за шатким забором возле патио. Соседи снова занимаются садоводством. Что еще им делать?

В воображении Тома быстро вспыхивает и гаснет подозрение, что старики выбрались из дома только потому, что он в своем саду. Они лишь притворяются занятыми. Это игра, уловка, прикрытие, а на самом деле им хочется увидеть его реакцию на мертвый сад.

«Это они сделали? Но как?»

Том пробирается по зараженной траве к свежим ямкам, которые выкопал Арчи. На дне первой замечает тусклое мерцание, мелкие брызги грязи покрывают потускневшую поверхность. Еще одна свинцовая табличка. Том наклоняется, просовывает руку в дыру и выковыривает металлическую пластину ногтями, которые немедленно покрываются красно-коричневой коркой земли.

«Еще одна металлическая пластина, зарытая на фут глубже?»

Она из свинца.

Счистив большими пальцами землю с верхней стороны, Том сразу замечает отметины.

С табличкой в руке он, спотыкаясь, подходит к следующей ямке и приседает. Заканчивая работу пса, Том напоминает человека, копающего себе неглубокую могилу. Он снова достает свинцовую табличку и тоже с надписью. В недоумении изучает ее, сидя на корточках. Затем со стоном поднимается и бредет за садовым шлангом.

Холодная вода смывает землю с табличек. Теперь лучше видны отметины – любопытные царапины, покрывающие одну сторону каждой плашки. Таблички, с которых срываются капли, потертые, но, похоже, на них нацарапаны иероглифы, символы или буквы алфавита, который Том не узнает.

Дома он кладет две новые находки на подоконник, рядом с первой, которую обнаружили Грейси и Арчи. Уже три. Сколько там еще? Что это такое и какой у них возраст? Хотелось бы ему спросить об этом хоть у кого-нибудь. Например, у дружелюбно настроенного соседа. Возможно, это «сувениры», оставшиеся от какого-то местного завода? Части здания, которое давно сровняли с землей? Какая-то традиция, связанная с сельским хозяйством?

Размышляя над загадкой, Том замечает мокрое пятно на линолеуме рядом с собачьей корзинкой. Маленькая пенистая лужица мокроты с розовым оттенком. Пес заболел.

Том опускается рядом с корзинкой Арчи.

– Что ты съел, парень?

Затем он наливает в миску воды из-под крана, хотя на то, чтобы выпросить достаточно жидкости у кухонных труб, уходит некоторое время. Том подставляет наполненную до краев миску поближе к носу Арчи. Одной рукой гладит щенка по голове, а другой промокает пенистую рвоту ворохом бумажных полотенец.

25

Через распахнутые, чтобы выветрить запах клея, которым приклеивал к половицам виниловые плитки в комнате Грейси, окна Том слышит, как машина Фионы сворачивает на подъездную дорожку.