Адам Нэвилл – Колдуны (страница 21)
Сбросив ботинки, Том становится на старый линолеум и направляется к Грейси, держа под мышкой Арчи. Дочь по-прежнему утыкается лицом в мамину шею, но, по крайней мере, уже не плачет.
Том опускается на колени.
– Смотрите, кто у меня здесь.
Грейси слегка поворачивает голову, одним глазом подсматривает, кого принес ее папа – пушистого малыша их семьи.
Арчи глядит в сторону Грейси, но не может проявить привычной сопящей радости, с которой напрашивается на игры. Пес все еще вылизывает мордочку.
Том укладывает Арчи в его корзинку, щенок смотрит оттуда, умоляя взглядом снова его обнять. Жалкий, но душераздирающий призыв утешить, однако пес стал тяжелым и окажется преградой между ним с Грейси и тем, что Том хочет у нее спросить.
– Что за парочка. Заблудились в лесу. Вы оба, честное слово. Напугали меня и маму до полусмерти. Уже дважды. Что случилось, милая? Ты что-то увидела? – Том думает о черной от крови и мух лисе с застывшим оскалом.
– Она в шоке, – говорит Фиона, которая сама шокирована мыслью о том, что ее дочь могла пострадать.
– Зачем ты туда пошла, орешек мой? – спрашивает Том, игнорируя хмурый взгляд жены, говорящий о том, что сейчас не время для выяснений, которые она наверняка рассчитывает устроить. Но Грейси уже достаточно успокоилась для ответа и, похоже, горит желанием поделиться своим ужасом и восторгом от пережитого.
– Лесная леди велела мне прийти. За Уоддлсом.
– Какая леди? Та, что живет по соседству?
Грейси качает головой.
– Лесная леди сказала, что Уоддлс в ее лесном доме с камнями.
– Подожди. Та леди просила тебя пойти в лес? Когда ты была в саду?
Грейси кивает.
– Кто она такая?
– Она в лесу, у холма.
– Ты ее видела?
Грейси качает головой, лицо у нее печальное. Но тут ее глаза расширяются, в них появляется заинтригованное выражение, словно малышка только что осознала, до чего странно слышать бесплотный голос из глубины леса.
– Но она знала твое имя?
Грейси кивает.
– И когда ты была там… ты встретила даму, которая тебя звала?
Грейси качает головой.
– Ее там не было. Там были белые чудища на холме и лиса на дереве, которую они ранили.
Том и Фиона обмениваются взглядами. Фиона озадачена, а Тому делается плохо от деталей этого нехитрого рассказа. Он смотрит на кухонное окно.
Темное стекло, за которым не видно ничего, кроме отражения кухни. «Нужно повесить жалюзи. Так, чтобы ничто… никто не мог заглянуть внутрь». Снаружи – то, что осталось от старого забора, разделяющего два дома. Торцевые панели разбиты вдребезги. Остатки сложены на заросшей лужайке. Помимо того:
– Что-то здесь не так.
– Да что ты говоришь! – Фиона злится на него, хотя не должна.
Тому нужно поправить ее.
– Это снова они.
– Только не сейчас. Ради всего святого.
Том вглядывается в глаза Фионы, изучая, просеивая, ища хоть намек на любопытство по поводу того, что, черт возьми, только что произошло с Грейси, не говоря уже о нем самом. И не видит ничего, кроме каменного презрения жены, разделяющего их настоящей стеной.
– Ты же слышала, что сказала Грейси, – замечает он мягко, примирительно.
– А кто ей сказал, что этот лес ее?
Тут Грейси садится, напряженность между родителями заставляет ее вмешаться в разговор:
– Новый Уоддлс потерялся!
23
Фиона кладет книгу на захламленный комод дочки. После двадцати минут чтения «Маленьких серых человечков» она добиралась до концовок предложений, едва представляя, с чего те начинались. Мысли о вещах, не связанных с гномами, то появлялись, то исчезали из этой истории. Мышцы Фионы не отпускает призрачное ощущение работы, словно она продолжает вешать занавески и мазать кистью по стенам, которые Том ободрал и зашкурил. Густой запах эмульсии сделал носовые пазухи нечувствительными к другим ароматам. И хотя Фиона была в перчатках, кончики ее пальцев в пятнах.
«Нужно до завтра привести их в порядок. Погладить блузку. И форму Грейси. Есть ли чистый джемпер? Мы не сделали с ней домашнее задание».
– А гномы в лесу, мамочка? Может, они присмотрят за новым Уоддлсом, пока папа его не найдет.
Фиона выныривает из водоворота своих забот и плывет к берегу и к своей дочери.
– Даже не думай об этом месте. Оно под запретом.
А потом Фиона слышит, как Том снаружи говорит на повышенных тонах, и ее кожа покрывается мурашками. Он пошел к соседям. Она просила его не делать этого. Потом велела ему не делать этого. Он не отвечал, только продолжал пить второй стакан рома. Когда Том вернулся с Арчи, Фиона поняла, что муж встревожен, он был рассеян и скрывал за нервной улыбкой нечто похожее на страх. И в разговоре с Грейси выглядел так, будто только что увидел несчастный случай и выяснял подробности у другого свидетеля…
С тех пор Фиона погрузилась в дела: купала Грейси в тепловатой воде, которая струйкой лилась в ванну из разряженного бойлера. Сушила дочке волосы, искала пижаму, отвечала на расспросы, пока Том мерил шагами кухню, в конце концов он остановился, оперся на костяшки рук и навис над раковиной, глядя в никуда. Даже находясь на другом этаже, Фиона знала, что он ведет себя именно так. И что губы у Тома шевелятся. Актер репетирует свои реплики. «Просто пытаюсь собраться с мыслями», – сказал он, когда она спустилась и попросила проверить давление в шинах ее машины.
«Ублюдки-соседи повесили на дерево мертвую лису, чтобы отвадить нас от походов в лес».
«Ты не знаешь, они ли это сделали», – ответила она.
«Черта с два не знаю!»
Нет смысла спорить, пока он в таком состоянии.
Пара стаканов огненного рома развязали последние нити, сдерживающие внутри ее мужа разъяренного гиганта. И теперь Том молотит ладонью по двери соседей, что слышно им с Грейси. Голос мужа звучит словно издалека.
– Эй! Привет! На одно слово! Эй! Я знаю, что вы там!
Грейси пристально смотрит на свою маму. А Фиона глядит на занавески, прикусывая нижнюю губу и сознавая, что к ней повернуто маленькое личико, бледное, будто под подбородком дочки горит фонарик; пытливый детский ум изучает выражение ее лица, выискивая признаки диссонанса в гармонии «мамы, папы, Грейси и Арчи». Фионе кажется, что теперь она почти каждый день задерживает дыхание.
Голос Том вдалеке:
– Что! Вы! Себе! Думали! Вы играетесь, да? Эй! Мертвое животное! Чтобы напугать маленькую девочку! Вы повесили его там! Вы мерзкие, жестокие, недалекие трусы!
Грейси, наверное, и раньше видела у мамы такое выражение лица, Фиона и сама его замечала во множестве отражающих поверхностей: глубокие трещины вокруг глаз и рта. И она всегда морщится.
Но у нее есть веские причины для беспокойства с тех пор, как контракт Тома истек после трех лет постоянной работы, платой за которую они закрывали ипотеку. Последовали четыре месяца случайных заработков, когда мужу либо не платили оговоренную сумму, либо давали вдвое больше работы, но выплачивали ровно столько, на сколько договорились. Даже остатки отпускных, которые ему удалось выцарапать на несправедливых условиях, испарились вместе с премией. С тех пор его попытки задействовать старые контакты и вытащить из воздуха несколько полушансов оказывались тщетными. И теперь Том в отчаянии, слишком старается и на самом деле не любит себя, когда доходит до такого. Он заполняет вакуум, ремонтируя дом – «все получается, если подумать, ведь так я быстрее приведу в порядок дом», – и проделывает огромную брешь в их иссякающих сбережениях, так что придется обходиться ее окладом в банке.
Фиона может обеспечить ипотечные платежи, бензин, еду. Но ничего больше. Им нужно будет оплачивать счета, покупать строительные материалы, платить ремонтникам… крыша, электропроводка, сантехника, штукатурка. Это должен покрыть Том.
Этот дом никогда не перестанет забирать то, что у них есть. Фиона чувствует запах его неизлечимой болезни, вечную немощь в покрытой плесенью штукатурке, в потоках пыльного воздуха, которые слышатся хрипами, втягивающими частички омертвевшей кожи из-под половиц в легкие. И это только начало. Они здесь не медики, они – гробовщики.
– Папа опять слетает с катушек?
Она встревоженно возвращается в комнату, услышав от Грейси это выражение. Дочка подхватила его из разговоров самой Фионы с собственной матерью.
Фиона встречается с серьезным взглядом Грейси, и ей хочется расхохотаться и разрыдаться одновременно.
Когда она заходит на кухню, Том уже опять наполняет свой стакан чистым ромом.
– Я думаю, до них дошло послание. Даже если оно было доставлено через чертову щель почтового ящика. Попрятались. Но я слышал этих старых ублюдков. Как крыс в темноте.
Фиона садится на табурет у кухонной стойки и наблюдает за мужем, ожидая паузу в его тираде или искорки сомнения в глазах, прежде чем заговорить. У Тома бурлит кровь.
– Это жестокое обращение с животными. Они не фермеры и не охотники. Нельзя просто убить животное и использовать его как нечто вроде межевого знака. На общественной земле. Это средневековье. Кем, черт возьми, они себя возомнили?
Фиона гадает: не перепуталось ли все в его голове, не переносит ли он свое разочарование на соседей? Но она не хочет общаться с мужем, пока тот в таком состоянии, и даже понимает, что не может с ним говорить, будто он ей надоел. Что Том наскучил ей не меньше, чем злит.