Адам Кучарски – Законы эпидемий. Как развиваются и почему прекращаются эпидемии болезней, финансовые кризисы, вспышки насилия и модные тренды (страница 28)

Согласно независимой оценке проекта Cure Violence, выполненной Национальным институтом правосудия США, в тех районах, которые участвовали в проекте, количество случаев вооруженного насилия существенно снижалось. Как правило, бывает трудно оценить эффективность программ по сокращению преступности, поскольку уровень насилия может снижаться и по другим причинам. Однако в других подобных районах Чикаго, не охваченных программой, насилие не сократилось в той же степени, а это значит, что за сокращением числа перестрелок действительно стоит проект Cure Violence. В 2007 году организация запустила аналогичную программу в Балтиморе. Впоследствии ученые из Университета Джонса Хопкинса оценили результаты первых двух лет работы и подсчитали, что программа позволила предотвратить примерно 35 перестрелок и пять убийств. Другие исследования также указывали на снижение уровня насилия после применения методов Cure Violence[272].

Тем не менее подход Cure Violence не избежал критики. Наибольший скепсис выражают те, кто ратует за прежние методы; так, полиция Чикаго жаловалась на нежелание миротворцев с нею сотрудничать. В ряде случаев миротворцев самих обвиняли в преступлениях. Вероятно, такие трудности неизбежны, поскольку проект опирается на миротворцев, которые принадлежат к сообществу с высоким уровнем риска, а не служат в полиции[273]. Кроме того, изменения в обществе требуют времени. Предотвращение актов возмездия позволяет довольно быстро снизить уровень насилия, но на решение социальных проблем, которые лежат в его основе, уйдет не один год[274]. То же справедливо и для инфекционных болезней: мы можем остановить вспышку, но нам необходимо задуматься и о недостатках системы здравоохранения, из-за которых она возникла.

После первых успехов в Чикаго проекты Cure Violence были запущены и в других американских городах, в том числе в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке, а также в таких странах, как Ирак и Гондурас. Методы, используемые в здравоохранении, также вдохновили руководство шотландской полиции на создание в Глазго особого подразделения по борьбе с насилием. В 2005 году этот город был назван европейской столицей убийств. В неделю там совершались десятки нападений с применением холодного оружия, включая многочисленные инциденты с «улыбкой Глазго», когда жертвам разрезали щеки. Более того, насилие было распространено гораздо шире, чем предполагала полиция. Когда Кэрин Маккласки, глава аналитического отдела полиции района Стратклайд, ознакомилась с медицинской документацией из больниц, ей стало ясно, что о большинстве инцидентов правоохранительным органам даже не сообщали[275].

Выводы Маккласки – и соответствующие рекомендации – привели к созданию особого подразделения по борьбе с насилием, которое она возглавляла на протяжении десяти лет. Подразделение применяло методы Cure Violence и других американских проектов, таких как бостонская операция «Прекращение огня», а также реализовало ряд идей из области здравоохранения, чтобы остановить распространение насилия[276]. В частности, использовалась стратегия прерывания насилия: полицейские запрашивали у отделений скорой помощи информацию о жертвах насилия, чтобы предотвратить возможные ответные нападения. Кроме того, сотрудники подразделения помогали членам банд встать на путь исправления, получить образование и найти работу. Вместе с тем принимались жесткие меры против тех, кто не хотел отказываться от насилия. Среди долговременных мер была поддержка детей из группы риска, направленная на то, чтобы насилие не передавалось от поколения к поколению. Работы впереди еще много, но первые результаты вселяют оптимизм: с того момента, как подразделение приступило к работе, уровень насильственных преступлений существенно снизился[277].

С 2018 года над подобной инициативой работают в Лондоне. Цель – остановить эпидемию насилия с применением холодного оружия, захлестнувшую город. Чтобы добиться такого же успеха, как в Глазго, необходима координация действий между полицией, общественностью, учителями, органами здравоохранения, социальными работниками и СМИ. Потребуется также долгосрочное финансирование, поскольку проблема эта сложна и имеет глубокие корни. «Необходимо инвестировать в профилактику, осознавая, что быстрой отдачи можно не увидеть», – объяснила Маккласки в интервью газете Independent вскоре после запуска лондонского проекта[278].

Для программ, использующих подходы из сферы здравоохранения, трудно найти постоянное финансирование. Несмотря на повсеместно растущее признание, инвестиции в программу Cure Violence в Чикаго остаются нерегулярными и несколько раз сокращались. По словам Слаткина, отношение к насилию меняется во многих местах, но не так легко, как он надеялся. «Удручающе медленно», – резюмирует он.

Одна из главных трудностей, с которыми сталкиваются органы здравоохранения, заключается в том, чтобы убедить людей. Недостаточно просто показать, что новый подход лучше традиционных методов. Необходимо пропагандировать этот подход, приводить убедительные аргументы, которые помогут обратить статистические данные в реальные действия.

В области медицинской пропаганды мало кто может сравниться с Флоренс Найтингейл. Пока Джон Сноу анализировал вспышку холеры в Сохо, Найтингейл изучала болезни, с которыми сталкивались британские войска во время Крымской войны. Найтингейл прибыла на фронт в конце 1854 года во главе группы медицинских сестер, которых распределили по военным госпиталям. Смертность среди солдат была ужасающей. Они погибали не только от ран, но и от холеры, тифа и дизентерии. Более того, инфекции были главной причиной смертей. В 1854 году от болезней солдаты умирали в восемь раз чаще, чем от боевых ранений[279].

Найтингейл была убеждена, что виной тому плохая гигиена. Каждую ночь она проходила больше шести километров по коридорам и палатам с лампой в руке. Пациенты лежали на засаленных матрасах, под которыми копошились крысы; стены были покрыты грязью. «Одежда этих людей кишит вшами, – отмечала Найтингейл. – Их так же много, как букв на странице книги». Медсестры принялись приводить в порядок палаты. Они меняли белье, купали раненых, мыли стены. В марте 1855 года британское правительство направило в Крым комиссию для решения проблем с состоянием госпиталей. Пока Найтингейл уделяла все свое внимание гигиене, комиссия занималась зданиями, улучшая вентиляцию и канализационные системы.

Работа Найтингейл принесла ей заслуженную славу. Летом 1856 года, вскоре после возвращения Флоренс в Англию, королева Виктория пригласила ее в свой замок Балморал, чтобы обсудить опыт, накопленный во время Крымской войны. Найтингейл убедила королеву создать специальную комиссию для расследования высокого уровня смертности. Что же там происходило на самом деле?

Найтингейл не только участвовала в работе комиссии, но и провела собственный анализ данных из госпиталей. Эта работа ускорилась после того, как той же осенью она познакомилась на званом обеде со статистиком Уильямом Фарром. Они были очень разными: Найтингейл принадлежала к высшему обществу, и ее имя напоминало о детстве, проведенном в Тоскане, а Фарр вырос в бедной семье в сельском Шропшире, изучал медицину, а затем занялся медицинской статистикой[280].

В том, что касалось демографических данных, в 1850-е годы Фарру не было равных. Он не только изучал вспышки заболеваний, таких как оспа, но и разработал первую национальную систему сбора данных о рождениях и смертях. Однако Фарр понимал, что сырые статистические данные могут вводить в заблуждение. Общее количество смертей в том или ином регионе зависит от численности его жителей, а также от таких факторов, как возраст: в городе с пожилым населением смертей будет больше, чем там, где много молодежи. Чтобы решить эту проблему, Фарр предложил новый подход к оценке смертности. Он подсчитывал не общее число смертей, а их долю на тысячу жителей, с учетом возрастного состава населения. Это позволяло объективно сравнивать разные популяции. «Уровень смертности – это факт; все остальное – предположения», – говорил Фарр[281].

Работая с Фарром, Найтингейл применила его методы к данным из Крыма. Она показала, что уровень смертности в военных госпиталях был намного выше, чем в больницах Британии. Она также оценила спад заболеваемости после прибытия комиссии в 1855 году. Найтингейл не только составила таблицы с данными, но и воспользовалась модным методом викторианской науки: визуализацией данных. Экономисты, географы и инженеры для объяснения своих идей все чаще прибегали к графикам и диаграммам. Флоренс представила результаты своего анализа в виде столбчатых и круговых диаграмм. Как и карты Сноу, эти схемы, избавленные от лишних деталей, привлекали внимание аудитории к главным закономерностям. Диаграммы были понятными и хорошо запоминались, что способствовало распространению идей Найтингейл.

В 1858 году она опубликовала свой анализ ситуации с медицинской помощью в британской армии в виде 860-страничной книги. Копии были разосланы многим влиятельным людям, от королевы Виктории и премьер-министра Британии до глав европейских государств и редакторов газет. Найтингейл была убеждена, что в отношении болезней природа следует определенным законам – и не важно, идет ли речь о больницах или об обществе в целом. Она считала, что катастрофа первых месяцев крымской кампании произошла потому, что люди игнорировали эти законы. «Природа везде одинакова, и она не прощает пренебрежения ее законами». Найтингейл не сомневалась и в причинах проблем. «Армию в Крыму едва не уничтожили три вещи: невежество, беспомощность и бесполезные правила»[282].