Адам Кучарски – Законы эпидемий. Как развиваются и почему прекращаются эпидемии болезней, финансовые кризисы, вспышки насилия и модные тренды (страница 25)
При анализе убеждений важно четко определить, что подразумевается под обратным эффектом. Найхен отмечал, что его легко спутать с похожим психологическим феноменом, который называют
Разница может показаться незначительной, однако она принципиально важна. Если бы обратный эффект был обычной реакцией всех людей, нам никогда не удалось бы убедить человека с противоположным мнением изменить свою позицию. Какими бы убедительными ни были наши доказательства, оппоненты лишь укрепятся в своих убеждениях. Дебаты были бы бессмысленны, а аргументы бесполезны. Если же люди просто подвержены предвзятости неподтверждения, то их взгляды могут меняться – при условии, что аргументы окажутся достаточно убедительными. Это внушает больше оптимизма. Да, убедить людей трудно – но попытаться стоит.
Многое зависит от того, как мы структурируем и преподносим свои аргументы. В 2013 году Великобритания легализовала однополые браки. Джон Рэндалл, член парламента от Консервативной партии, голосовал против закона, о чем впоследствии сожалел. Он говорил, что ему стоило раньше поговорить с одним из своих друзей в парламенте, который – к удивлению многих – голосовал за брачное равноправие. «Он объяснил мне, что это никак не повлияет на него лично, зато сделает счастливыми многих людей, – вспоминал Рэндалл в 2017 году. – Этот аргумент было трудно опровергнуть»[239].
К сожалению, найти убедительный аргумент часто мешает одно серьезное препятствие. Если у нас есть твердая позиция, то, в соответствии с байесовским выводом, мы должны попытаться определить силу аргументов в пользу этой позиции. Предположим, вы искренне во что-то верите. Это может быть что угодно – от политической позиции до мнения о фильме. Если кто-то излагает аргументы, согласующиеся с вашим убеждением, ваша позиция не изменится – и не важно, насколько сильны эти аргументы. Теперь представьте себе, что вам приводят аргумент, опровергающий вашу точку зрения. Если он слаб, ваше мнение останется прежним, а если достаточно убедителен, оно может измениться. Согласно байесовскому выводу, мы лучше оцениваем силу аргументов, с которыми не согласны[240].
Так происходит при условии, что мы вообще задумываемся о разных аргументах. Несколько лет назад социальные психологи Мэтью Фейнберг и Робб Уиллер предложили людям сформулировать аргументы, которые убедили бы человека с противоположными политическими взглядами. Выяснилось, что многие люди использовали аргументы, соответствующие их нравственной позиции, а не взглядам того, кого они намеревались переубедить. Либералы апеллировали к таким ценностям, как равноправие и социальная справедливость, а консерваторы выстраивали свои аргументы на таких понятиях, как законопослушность и уважение к власти. Использование близких для себя аргументов – весьма распространенная стратегия, но ее нельзя назвать эффективной; вы будете гораздо убедительнее, если выстроите аргументацию на основе нравственных ценностей оппонента. Это значит, что если вы хотите в чем-то убедить консерватора, то лучше сосредоточиться на идее патриотизма и интересах социума; либерал же охотнее прислушается к тезисам, апеллирующим к справедливости[241].
Если вам удалось подобрать надежные аргументы в пользу вашей точки зрения, вы можете сделать еще кое-что, чтобы повысить шансы убедить оппонента. Во-первых, важен способ коммуникации. По некоторым данным, люди гораздо охотнее соглашаются участвовать в исследовании, если их попросить об этом лично, а не по электронной почте[242]. Другие эксперименты подтверждают этот вывод – при личном общении люди более убедительны, чем по телефону, почте или интернету[243].
Во-вторых, нужно учитывать фактор времени. По словам Брайони Суайр-Томпсон, психолога из Северо-Восточного университета, исследователи все чаще обращают внимание на то, как убеждения со временем ослабевают: «Суть в том, что, если вы кого-то переубедили, это не навсегда». В 2017 году она провела исследование, в ходе которого спрашивала у людей, верят ли они в те или иные мифы – например, о том, что морковь улучшает зрение или что у лжецов взгляд движется в определенном направлении[244]. Выяснилось, что ошибочные представления зачастую можно скорректировать, но эффект не всегда будет долговременным. «Если вас поправили, то поначалу это может изменить вашу точку зрения, но со временем вы вернетесь к изначальному заблуждению», – говорит Суайр-Томпсон. Похоже, в данном случае важно повторение: новое убеждение живет дольше, если человеку неоднократно напоминают об истине, а не просто один раз поправляют его[245].
Учитывать нравственную позицию оппонента, беседовать с ним лично, добиваться долговременного эффекта – все это поможет увеличить силу убеждения. Интересно, что все эти приемы использовались при глубокой агитации, которую проводил с людьми Центр ЛГБТ в Лос-Анджелесе. Это возвращает нас к той спорной статье Лакура и Грина. Хотя в 2015 году публикация была отозвана, история на этом не закончилась. Спустя год Дэвид Брукман и Джошуа Калла – те самые докторанты из Беркли, которые обнаружили проблемы в исходной статье, – опубликовали новое исследование, которое было посвящено правам трансгендеров[246]. На этот раз исследователи действительно собирали данные.
Сравнив результаты глубокой агитации с результатами в контрольной группе, исследователи обнаружили, что десятиминутный разговор о правах трансгендеров помогал значительно ослабить предрассудки. При этом не имело значения, был ли собеседник трансгендером; изменение точки зрения участника от этого не зависело. Кроме того, новые взгляды оказались устойчивыми к атакам. Через несколько недель исследователи показали людям направленные против трансгендеров лозунги из прошлых политических кампаний. Поначалу эти лозунги возвращали прежнюю враждебность к трансгендерам, но вскоре этот эффект исчезал.
Чтобы гарантировать полную прозрачность исследования, Брукман и Калла опубликовали все данные и программный код, использовавшийся для их анализа. Это стало позитивным эпилогом к нескольким годам растерянности, охватившей научное сообщество. Применив грамотный подход, можно изменить убеждения, которые многие считали прочно укоренившимися. Исследование показало, что взгляды распространяются не так, как мы думаем, и что мышление людей гибче, чем нам кажется. Столкнувшись с явной враждебностью, мы многого можем добиться, если попытаемся подойти к проблеме иначе.
4
Что-то в воздухе
«Мы жили в таком месте, где насилие стало повседневной действительностью». После десяти лет, проведенных в борьбе с эпидемиями в Центральной и Восточной Африке, Гэри Слаткин вернулся домой в США. Поселившись в Чикаго, поближе к пожилым родителям, он был поражен масштабами насильственных преступлений в городе. «Насилие царило повсюду, от него нельзя было скрыться, и я начал расспрашивать людей, что они предпринимают по этому поводу, – говорит Слаткин. – И все, что они делали, казалось мне абсолютно бессмысленным»[247].
Дело было в 1994 году, а за предыдущий год в городе от рук бандитов погибло более 800 человек, в том числе 62 ребенка. Даже спустя два десятилетия убийства оставались главной причиной смерти молодых мужчин в Иллинойсе[248]. Слаткин слышал разные объяснения этого кризиса, от плохого питания и безработицы до дурного воспитания и бедности. Но все дискуссии обычно сводились к небольшому числу мер, предполагавших наказание. Сам Слаткин считал насилие тупиковой проблемой. Будучи врачом, он сталкивался с подобными ситуациями при работе с инфекционными болезнями, такими как ВИЧ/СПИД и холера. Иногда отношение к ситуации не меняется годами. Стратегия не работает, но остается прежней.
Если насилие – тупиковая проблема, то для ее решения необходим новый подход. «Нужно начать как бы с чистого листа», – говорит Слаткин. И он поступил так, как поступил бы любой исследователь в области здравоохранения: начал изучать карты и графики, а также задавать вопросы, пытаясь понять, как распространяется насилие. Он заметил знакомые закономерности. «Кластеризация на картах убийств в городах США напоминала картину распространения холеры в Бангладеш, – впоследствии писал Слаткин[249]. – Графики, иллюстрирующие вспышки убийств в Руанде, напоминали графики холеры в Сомали».
Сюзанна Илей просила, чтобы воду ей доставляли каждый день. После смерти мужа она переехала из шумного лондонского района Сохо в зеленый Хэмпстед. Но воду все же предпочитала из городской колонки. Она казалась вкуснее.
В один из августовских дней 1854 года ее навестила племянница из соседнего района Ислингтон. Через неделю они обе умерли. Причиной была холера – тяжелая болезнь, вызывающая диарею и рвоту. Если холеру не лечить, то в тяжелых случаях умирает до половины заболевших. В день, когда умерла Илей, было зарегистрировано еще 127 смертей от холеры, по большей части в Сохо. К концу сентября эпидемия унесла более 600 жизней лондонцев. В те времена, до появления микробной теории Коха, биологическая природа холеры оставалась загадкой. «Мы ничего не знаем; мы посреди моря догадок», – писал основатель медицинского журнала