Адам Хлебов – Вне закона (страница 49)

Но загорелые рельефные тела под белоснежными майками на бретельках, хищные улыбки братьев, которые подросли за лето на целых полголовы, сильно смутили Витьку.

Он нутром почувствовал, что сейчас ему лучше не связываться с ними.

— Здорово, пацаны, семок хотите? Чего звали?

Шемякин вышел и попробовал завести свойский разговор, опасливо переводя взгляд с одного брата на другой.

— Здоровее видали. Ты помнишь, как Вальку на линейке скелетом обозвал и сказал, что если дунешь, то он упадёт? Ты ещё сидел на парапете?

Витька понял, что братья пришли его бить. В другой ситуации он, может быть, и схватился один на один, но сейчас, взглянув на набитые кулаки, решил врубить заднюю.

Братья настроены серьёзно. Огромные фингалы на оба глаза ему обеспечены.

А это в планы Витьки Шемякина не входило. Его бы засмеяли в первый же день.

В таких ситуациях надо брать умом и сообразительностью, как птица-говорун.

Иными словами, заболтать, а потом при удобном случае толпой отмутузить братьев.

— Нет. Не помню, пацаны. А что такое-то?

— Как не помнишь? — Валька угрожающе нахмурился и сделал шаг вперёд.

— Так, давно же было, пацаны. Вы что? Может, и сказал, брякнул не подумав. Вы это, пацаны, извините, если что.

— Нам твоё извинение не канает! — Рашпиль прикидывал, куда лучше бить — в солнышко или в челюсть.

— Почему не канает? Подождите, — Витьку Шемякина давно никто так не заставал врасплох.

— Ты выпендривался при всех, при всей школе? — Рашпиль напирал, ему не терпелось подраться, — а извинения без свидетелей просишь?

— Так, пацаны, стоп. Говно-вопрос! Если надо прилюдно, то я прилюдно извинюсь, послезавтра перед всей школой на линейке. Устроит?

Глава 16

Но братьям так и не удалось опробовать свои силы. Витька был вынужден извиниться в присутствии своих одноклассников.

Сделал он это коряво, но формально извинился.

На первое сентября оба брата подошли к своему противнику перед началом школьной линейки.

— Помню, помню. Обиделись, что скелетом назвал? Ну, извините.

Поторопился при своих товарищах «выполнить» обещание.

Интонация, с которой были произнесены извинения, конечно, звучала как издёвка. Но согласно мальчишечьим понятиям, Шемякин слово сдержал.

— А что такое, Витек? — поинтересовался один из них, разглядывая нахмуренных братьев.

— Да, всё нормально. Потом объясню.

— Ещё претензии к нам есть? — спросил Рашпиль.

— Не дерзи, малой.

— Если есть, то говори сейчас.

— Я слово своё сдержал, смотри, я с тобой культурно базарю, могу и по-другому.

Братья потоптались на месте. Выходила ничья. Можно было устроить драку, но не стоило это делать на глазах у всей школы.

— Пошли, — толкнул плечом брата Валька.

В конце концов, они добились своей цели, отстояли честь и репутацию. Шемякин извинился.

В то утро не удалось затеять запланированную потасовку.

А вот вечером отчим, набравшись, решил повоспитывать и наставить на путь истинный. Настроить на учёбу.

— Вы оба, сучата! — он еле вязал лыко, и его язык заплетался, — заканчивайте мне эти утренние забеги, нах. И чтобы одни пятёрки были.

Он вошёл в сарай, где братья обычно проводили время, пока отчим опустошал бутылки, сидя в доме на кухне.

Они стояли, насупившись, и слушали мужика. Его впервые интересовали их оценки.

— Я с вами говорю или со стенкой?

— Ты нам никто, чтобы указывать, — тихо проговорил Рашпиль.

— Чего ты сказал? Ну-ка повтори!

— Ты никто. Ещё раз руку на мать поднимешь — убью!

— Ах ты щенок!

Отчим пьяно замахнулся. Рашпиль отскочил в сторону и ткнул кулаком в подбородок отчима. Промахнулся и попал в зубы.

Разница в весе не позволила сбить с ног, но отчим явно не ожидал, что ему влепят в морду.

Он мгновенно рассвирепел, схватил старую кочергу и бросился на Рашпиля.

Валька, видя, что брата вот-вот зажмут в угол и раскроят череп, запрыгнул отчиму сзади на спину и укусил в шею, потом в ухо.

Тот заревел как медведь и сбросил Вальку с себя через плечи, словно пушинку.

Из шеи брызнула кровь. Почувствовав, что рубаха быстро намокла и окропилась красным, отчим провёл рукой по месту укуса и посмотрел на свою окровавленную ладонь.

— Убью, суки! Обоих!

Он рванул было к Рашпилю, но неудачно споткнулся о чурбан, прикрытый сеном, и полетел головой в столб.

Рашпиль с братом наблюдали, как в замедленной съёмке, как он летит лицом прямо на здоровенный гвоздь, торчащий из дерева.

Отчим умер за секунду, напоровшись глазом. Он обхватил столб руками и замер в неестественной позе.

Оба дрожали. Рашпиля вывернуло наизнанку после того, как он зачем-то вырвал кочергу из рук мертвеца и отбросил в сторону.

Братья бросились вон из сарая.

Они молча бежали к оврагу, в шоке от пережитого.

— Что будем делать? — спросил Валька.

Рашпиль помедлил с ответом.

— А ничего.

— Как это ничего?

— Вот так, умоемся, пойдём домой. Никто ничего не видел. Он сам на гвоздь напоролся. Пьяный был. Мы тут ни при чём.

— А укус на шее? А кровь?

Только сейчас Рашпиль увидел, что вся рубашка Вальки испачкана кровью отчима. Измазался, пока висел у него на спине.

— Снимай. Закопаем, потом сожжём.

Но сжечь не получилось. Участковый, вызванный матерью наутро, после того как она обнаружила отчима ночью в сарае, дело своё знал.