Адам Хлебов – Вне закона (страница 39)

— Да ладно тебе, не серчай. Говорю же, не со зла. А насчёт доверия кто спорит? На воле это даже хорошо, что не доверяешь. Если не доверяешь, то заранее не даёшь себя объегорить.

— Так мне тебе верить или нет?

— Ты пацан правильный, не лох. Поэтому можешь мне верить.

— Ты меня в свои-то кореша не рано записываешь?

— Говорю же — ты не лох. Ты даже не представляешь, какие бывают спецы лохов разводить. По нескольку раз на одной и той же теме обувают терпил. То есть граждан. Рассказать тебе?

Я вспомнил совет Евдокии. Дорога долгая, пусть рассказывает.

— Валяй, если охота.

— Звали того моего кореша по-нашему Авдей Одесса, в миру Овадий Мойшевич Зильбертруд.

— Почему Одесса? — спросила Алиса.

— Тут, как раз, всё просто: он из одесских евреев, много их среди нашего брата. Считай, вся феня, то есть блатной язык, построен на их иврите или идише, шут их разберёт.

Так вот, он, Авдей, царство ему небесное, уже лет десять как нет его с нами, был непревзойдённым мастером втираться в доверие. Любому мог на ухо присесть и привет. Прощайте ваши кровные. Строил такие хитроумные комбинации, что обирал граждан не по одному разу. Точнее, даже они сами ему несли.

— Да, прям настоящий герой, — усмехнулся я. Но Рашпиль не оценил мой юмор и строго нахмурился.

— Ты погоди осуждать. Не суди, да не судим будешь, как говорит народная пословица.

— Библия.

— Ну или Библия. Он не всех обувал, только самых богатых и жадных граждан, незаслуженно пользующихся благами. А трудовой народ не трогал.

— То есть Робин Гуд из Одессы? И всё награбленное отдавал бедным?

— Ну да. То есть нет, бедным не отдавал, азартный был и баб любил. Всё спускал на карты и марух. Такой был Робин Гуд.

— Почему был?

Авдей, получивший тюремное прозвище Одесса, обладал несколькими недюжинными талантами.

Во-первых, он умел запудрить мозги продавщицам в магазине так, что они давали ему в долг выпивку, закуску и курево.

А надо отметить, что это были не румяные гимназистки, а прожжённые жрицы Дефицита — бога советской торговли.

Во-вторых, он каким-то чутьём умел находить людей, у которых пик карьеры, известность или успех уже остались позади.

Это были артисты, музыканты, художники, представители партноменклатуры, реже спортсмены — ещё не совсем опустившиеся на дно, но уже направлявшиеся туда.

Их объединяло то, что они достаточно опустились для того, чтобы представители государства и трудовых коллективов от них открестились, устав от пьяных выходок, необязательности и невыполненных обещаний.

Но все эти люди располагали кое-какими сбережениями, ещё не пропитыми до конца.

Авдей втирался в доверие, обращаясь к людям с пустяковыми просьбами. Например, он мог попросить консультацию по акварельным краскам для «талантливого ребёнка» у пьющего художника.

Или, например, настроить гитару, как в последнем случае у известного когда-то и гремевшего на весь Союз музыканта, которого звали Гошей.

Музыкант жил с третьей женой в коммуналке и тихо спивался. Половину большой четырёхкомнатной родительской квартиры он оставил первой, вторую половину поделил со второй женой.

Ввиду невыносимой обстановки: все три жёны на одной кухне — это сущий ад.

Гоша не сумел защитить свою последнюю любовь от нападок и издёвок предыдущих избранниц, был посрамлён и бежал.

Он разменял последнюю оставшуюся комнату на комнату в вонючей коммуналке, лишь бы не жить с теми двумя мегерами, в которых превратились некогда привлекательные девчонки-кошечки.

Третья жена Мариночка пока ещё его терпела. Но лодка любви дала течь.

Гоша числился в каком-то коллективе, выступающем по договору с трестом ресторанов. Иногда ездил играть музыку для закусывающей и выпивающей публики.

Мариночка нигде не работала и была домохозяйкой. Жена знаменитого музыканта не может работать. Не по статусу ей.

Гошина же зарплата куда-то мгновенно улетучивалась. Гоша и Мариночка любили проводить у себя тусовки в день получки.

Надежды на то, что известность вернётся к Гоше и Москонцерт завалит счастливую пару приглашениями на гастроли, а значит, и деньгами на кооперативную квартиру, таяли у Мариночки с каждым днём.

Они понемногу пропивали Гошины деньги, оставшиеся на книжках в Сберегательной кассе.

Их ждал предсказуемый финал, но вдруг откуда ни возьмись появился Авдей.

Точнее, он взялся у подъезда, где сидел и пробовал настроить самую дешёвую и неказистую гитару.

Гоша в это время обычно ходил за водкой. Он не стал бы обращать внимания на незнакомца в своём подъезде, если бы звуковой хаос не резал его музыкальный слух.

Гоша сначала прошёл мимо, потом поморщился. Остановился, развернулся, поднялся обратно на пару ступенек и протянул руку к гитаре:

— Можно?

Незнакомец, который выглядел лет на пятнадцать младше Гоши, с готовностью отдал инструмент.

— Вот, с детства мечтал научиться на гитаре. На заводе получка, решил всё же купить, — как бы оправдывался Авдей. — Точнее, я чуть-чуть умею, но забыл, как настраивать.

Он виновато опустил глаза.

Гоша за минуту настроил гитару. Она зазвучала, но всё ещё была бесконечно далека от идеала.

— Лучше сразу учиться на нормальном инструменте. Где вы взяли это «чудо»?

— В музыкальном магазине мне сказали, что она хорошая.

Авдей поведал, что продавцы расхваливали инструмент.

— Не слушайте, им плевать на качество звука. План-то надо выполнять, эти гитары никто не берёт, даже школьники — вот они и впаривают.

— Да? Спасибо за консультацию. Не знаю, как вас благодарить. Вы в магазин?

Взгляд Авдея упал на авоську в руках Гоши.

— В магазин.

— Можно я с вами? Мне хочется вас хоть как-то отблагодарить. Можно, я вам коньяку возьму?

Коньяку? Что же, было бы неплохо на халяву. Ведь денежные запасы музыканта таяли — глупо отказываться.

Авдей попросил музыканта побыть на улице, чтобы не «спугнуть птичку», как выразился счастливый обладатель свеженастроенной гитары.

Гоша не очень понял, о какой птичке идёт речь, но согласился постоять снаружи у витрины.

На глазах у Гоши в магазине происходило волшебство. Его новый знакомый облокотился о прилавок и, поболтав с продавщицей, получил коньяк бесплатно. Гоша точно видел, что тот не платил.

Там же, но в другом отделе, Авдей таким же образом получил торт и пару лимонов.

— Вот, возьмите, — Авдей взял авоську в свои руки и аккуратно укладывал в неё раздобытые продукты.

— Право, не стоило. Это слишком: и коньяк, и торт, и лимоны.

— Берите, берите, что вы.

— Неудобно как-то, давайте я вам хотя бы за лимоны заплачу.

— Нет. Всё за мой счёт, от души!

— Спасибо. А как у вас это получилось? Гипноз?