Адам Хлебов – Скорость. Назад в СССР 3 (страница 7)

— Это можно легко узнать. Ну-ка подожди меня тут.

Она направилась быстрым шагом к стенду, на котором была прикреплена информация об участниках соревнований.

— Красивая деваха, поздравляю, везет тебе сегодня, я услышал взрослый мужской голос из-за спины.

Оглянувшись, я увидел фигуру удаляющегося «таксиста». Он направился к трибунам и вскоре скрылся в толпе.

Настя вернулась через пару минут.

— Значит так, семьдесят третий и тридцать восьмой номер принадлежат участникам из команды третьего автокомбината. Фамилии гонщиков: Белов Т. И. и Кантемиров Б. А. Нет серди них Александры.

Она помолчала, а потом через некоторое время добавила:

— Саш, может, ты что-то напутал?

— Вполне может быть. Да, скорее всего, напутал, — ответил я Насте.

Но в душе сомнения никуда не делись. Наоборот, еще больше усилились. Третий автокомбинат — место работы Александры Дзюбы.

Эти две машины явно могли бы выбросить меня с трассы и не один раз. Они с легкостью таранили автомобили из группы Махарадзе. Без зазрения совести и всяких сантиментов.

Опыт «таксиста» говорил о том, что он прекрасно знал, с кем связывается и чьи машины выбрасывает из гонки.

Могла ли Саша попросить коллег и друзей своего отца «прикрывать» меня?

Легко! Вопрос оставался в том, могла ли она выступить за другого гонщика под чужим именем?

Выходит, что в Бикерниеки меня опекал не только дух Сейлера, но и Дзюбы — отца Саша.

Господи, что за бред лез в голову. Какие «духи»? Хотя как бы это смешно ни звучало — большинство гонщиков было ужасно суеверным, и разговорам о «духах» умерших гонщиках на трассах не было конца.

— Ну вот, что я тебе говорила! — Настя потрепала меня по волосам на голове, — я так за тебя переживала! Я никогда ничего подобного не испытывала. Слышал бы ты, как я орала, когда ты обгонял соперников.

— Я слышал. Думаю, что тебя даже в Домском Соборе в Риге слушали!

— Ну тебя!

— Ты можешь разыскать Сашу и убедиться, что с ней все в порядке? — попросил я Настю, — только поаккуратнее.

— Конечно, сейчас схожу к трибунам, к судейской коллегии.

Настя мне приветливо улыбнулась и направилась в сторону стартовой площадки.

Барков, все это время стоявший рядом со скрещенными руками на груди, молча наблюдал за происходящим.

— Я думаю, что за рулем '73’ей копейки была Саша, — сказал он, задумчиво глядя на въезжающие автомобили с трека.

— Да? Почему вы так думаете, Сергей Юрьевич?

— Видишь ли, я прекрасно знаю Тимофея Белова с третьего автокомбината. Его сегодня здесь нет. А вот гонщик, который садился за руль белой семьдесят третьей очень даже был похож на хрупкую девушку по комплекции. Где машина?

— Я точно не знаю, они с Давидом Махарадзе шли за мной на второй и третьей позиции, я не видел, что именно произошло. Мне показалось, что гонщик, идущий третьим «помог» грузину. У него от удара об ограждение лопнула покрышка.

— Уверен?

— В том-то и дело, что нет. Я только мельком все видел в зеркало.

— Где это было?

Я назвал поворот и КП, с которого можно было увидеть столкновение.

— Давай-ка, я схожу туда на всякий случай.

— Я с вами.

— Нет, ни в коем случае. Сейчас закончится заезд, тебе нужно будет предъявить машину к осмотру, а потом идти получать протоколы об итогах соревнований, расписываться в ведомостях и дуть на награждение. Без тебя там никак. Понял?

— Так точно, товарищ подполковник.

— Выполнять!

Я остался, а Барков направился в сторону трассы.

Закончив с послефинишными формальностями, я вместе с двумя другим призерами направлялся к небольшому подиуму.

Он был довольно скромный на вид, но это никак не меняло моего ощущения, что я совершил один из самых важных прорывов в своей жизни.

По пути я еще раз увидел Комбинатора, он условленным знаком показал, что у него все в порядке. Черные букмекеры признали мою победу. Деньги получены. Проблем не возникло. Я кивком подтвердил, что все понял.

Следующим условным жестом он показал, что отправляется в сторону квартиры, чтобы не маячить на автодроме с крупной суммой денег.

Мало ли что могло взбрести в голову людям, управляющим подпольным тотализатором.

Сначала я хотел, чтобы он с выигрышем пришел в бокс, и мы все вместе бы отправились домой. Все-таки нас было бы в этом случае трое.

Но Комбинатор убедил меня, что ему лучше уходить одному. Если бы он пришел в бокс, то стало бы понятно, что это именно я делал ставки на себя.

Такое в мире черных букмекеров не прощают. Мне рано или поздно пришлось бы за это ответить.

А так, он создал себе легенду среди букмекеров и тотошек, о том, что у него появилась теория «об аутсайдере».

Последние десять скачек и гонок он ставил на самых слабых и неизвестных участников. Над ним смеялись и считали в лучшем случае чудаком.

Но зато теперь никто не мог заподозрить его в подлоге. Мы с Комбинатором смогли «взломать систему». Я помнил про свои подозрения, что он один из тех, кого я подозреваю в создании синдиката.

Осталось совсем немного времени, и я узнаю́ так ли это. Если он честен со мной, то вскоре я смогу купить новую машину и вернуть ее отцу.

Разбитый отцовский жигуленок был одной из причин, почему я шел на такой осознанный риск.

Мне очень хотелось примириться с ним и показать, что мое увлечение — это не просто обмен дешевыми журнальчиками, а настоящая мужская профессия.

Я не искал прощения. Все-таки он поступил со мной достаточно жестко, выгнав из дома. Не несмотря на разбитую машину, я не испытывал чувства вины перед ним.

Мне верилось, что он сможет понять меня и со временем мы просто станем хорошими друзьями.

Если говорить о Николае Соменко, то я считаю, что выполнил свое обещание перед ним. Победив в гонке, я восстановил попранную Ниной его мужскую гордость и доброе имя команды.

Я думаю, что ему будет отрадно услышать, как Нина ушла «с носом».

Что касается Махарадзе, то он еще получит свое. Синдикат ему не простит проигрыша.

Правда, пока мы ничего не узнали об обстоятельствах гибели отца Саши, но все еще впереди.

Я очень надеялся, что с ней все в порядке. И она действительно все это время была в судейской коллегии, как и предполагала Настя.

Когда мы взобрались на подиум, и один из организаторов произносил речь о спортивных достижениях Советского Союза и о нас, советских гонщиках, я испытал нереальный эмоциональный подъём.

Нас фотографировали, я физически чувствовал волны зрительской поддержки с трибун.

Когда меня назвали молодым гонщиком, подающим большие надежды, мне стало жутко неловко. Я опустил глаза и густо покраснел.

Кровь прилила к лицу.

Я не привык чувствовать себя одним из героев дня.

Нам вручили дипломы и стали надевать на шею медали. И только в этом момент я увидел в толпе хлопающую в ладоши и улыбающуюся Настю.

Рядом с ней стояла Саша и смотрела на меня. Она не хлопала — просто немного улыбалась, как улыбаются за того, за кого испытывают чувство гордости.