Адам Хлебов – День Советского Сурка (страница 33)

Рядом — крем для бритья, кисточка, стаканчик. Мне никогда не приходилось бриться такой. Но я видел, как это делали в фильмах.

Иду в санузел.

Я взбиваю кисточкой крем в стаканчике, помещение наполняется приятным запахом, наношу на лицо.

Потом беру бритву, подношу к подбородку. Первое движение — и я чувствую, как лезвие впивается в кожу. Порез. Чёрт. Нужно поучиться.

Я быстро зажимаю рану пальцем. Кое-как добриваюсь.

Рану заклеиваю кусочком бумаги, отмываю кисточку, стаканчик, бритвенный станок и кладу на место.

Интересно, а где у Горемыкина одеколон? Надеваю рубашку, смотрю на себя.

И в этот момент открывается дверь.

Входит Горемыкин. Короткий взгляд на тумбочку, на мой порез.

— А тебя не учили, что брать чужие вещи нехорошо? — спрашивает он, — на свиданку собрался?

— Павел Дмитрич, так это… У нас, кроме собственных писюнов, всё общее — социалистическое!

Один-один, дедуля!

Я быстро застёгиваю рубашку, поправляю воротник и, стараясь не смотреть на него, проскальзываю мимо.

— Я на концерт вниз, не хотите фольклорную музыку послушать?

— Спасибо, да уж как-нибудь обойдусь…

— Буду поздно, не ждите меня, Пал Дмитрич!

Он лишь ведёт головой, цокает, мол, молодёжь совсем не та пошла.

Сбегаю вниз по лестнице.

Так, где ты, моя ненаглядная, где…?

А вот где! В первом ряду, в полупустом зале, рядом с Николаем.

Марина оглядывается при моём появлении, машет пальчиками и посылает воздушный поцелуй…

Эмануэль, Крестный отец, Брюс Ли

Глава 11

Дельтаплан

Ухх! Какая! Сердце снова бьётся в груди при виде пламенной комсомолки.

Рядом Николай, второй секретарь райкома комсомола Калуги. Он сидит с каменным лицом, старается выглядеть важным.

Марина всем своим видом показывает, что она не в его власти.

Я хочу помахать ей, привлечь внимание. В какой-то момент они с Николаем оборачиваются назад.

Но она резко отворачивается и делает вид, что не замечает меня.

Я понимаю: не хочет раздражать своего спутника. Ну и ладно.

Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю на сцену, в мечтах представляю то, что будет происходить после концерта.

Какой у неё возбуждающий голос!

Вспоминаю её «будет всё-всё», когда Марина обещала меня отблагодарить.

Тем временем концерт начинается. Зал полупустой, несмотря на то, что сюда загнали партию старушек, школьников и студентов.

За сценой — кулисы с флагами мира. Удивлён, что там есть флаги не только соцстран.

Вижу флаг США и ФРГ.

Первым выступает казачий ансамбль. Девушки на подпевке и подтанцовке, парни в основном поют, разводя руками и держась за ремень,

ходят важно туда-сюда.

Но главный на сцене — солист. Казак с закрученными усами, этакий добрый молодец. Широкоплечий, голос зычный.

Он поёт страстно, с вызовом. И я замечаю, что его взгляд направлен прямо на Марину.

Она улыбается ему в ответ и смотрит с интересом.

Николай нервничает.

Видно, как он сжимает подлокотник, как его лицо становится красным.

Но Марине плевать на ревность второго секретаря зае… какого-то райкома комсомола.

Признаться, мне тоже неприятно наблюдать за тем, как они друг на друга смотрят, но успокаиваю себя тем, что она явно в конфликте с Николаем и явно хочет вывести его из себя.

Номера сменяются один за другим. Мне скучно. Фольклорные изыски не для меня. Но мужественно я терплю ради ночи с Мариной.

Был прикольный русский народный танец, где партнёры вращали как юлу девушек в сапожках и коротких юбках.

А в остальном — страшная тагмотина.

Наконец-то чёртов концерт заканчивается.

Я уже хочу подойти к ней. Но вижу сцену, от которой у меня всё внутри переворачивается.

Атаман — тот самый казак — подходит к Марине с букетом цветов.

Он протягивает их ей, она принимает. А потом он медленно берёт её руку и с достоинством целует.

Так значит, тут можно и по-дореволюционному?

Они о чём-то мило беседуют, она смеётся.

Николай подлетает к ним, берёт Марину под руку, пытается увести. Но она резко вырывается.

Её голос звенит на весь зал:

— Ты мне никто! Нечего мне указывать, как себя вести и с кем общаться!

Николай стоит, как оплёванный. Он в шоке. Я вижу его лицо — оно белое, как мел. Атаман улыбается, отступает на шаг, явно довольный.

Так-так, у меня неожиданно нарисовался конкурент.

Как там пелось? 'И вновь продолжается бой,

И сердцу тревожно в груди… И Ленин такой молодой…' Сердце стучит в груди.

Неужели мои шансы тают на глазах?

Я жду, когда казачок отвалит.

Но внезапно Марина решает по-другому.

Она берёт его под руку и направляется к выходу, сейчас они пройдут мимо меня и тю-тю: Лёшкин поезд Москва-Воркута стоит на запасном пути…

Я не выдерживаю, выхожу к ним навстречу.