Адам Хлебов – День Советского Сурка (страница 26)
На входе — огромная толпа заселяющегося народа. На улице стоят несколько туристических автобусов
Швейцар, который встречал меня утром, уже сменился. На его месте — другой.
Он лихо разруливает напирающий поток гостей: всех выпускает, но внутрь пропускает строго по списку. Я пробую зайти в вестибюль, минуя очередь.
Швейцар строго требует карту гостя.
Я сбивчиво объясняю, что карта осталась у официантки, с которой должен расплатиться. Он просто отмахивается. Меня тут же оттесняют.
Я охреневаю от такой наглости, но сдаваться не собираюсь.
Снова ныряю в гущу гостей, проталкиваюсь к швейцару и требую пропустить меня, называя цифры номера.
Швейцар непреклонен:
— Карта гостя.
— Так она там! — машу рукой в сторону вестибюля.
— Паспорт есть?
— Он в номере!
— Тогда ждите. Не видите, я гостей пропускаю!
— Так я тоже гость! Чем я хуже других? — меня задевает это разделение. — Это дискриминация! У них тоже нет карты гостя!
— Сначала пропускаем всех, кто по списку, потом остальных. Откуда я знаю, гость ты или фарцовщик!
— Что? Какой нахрен фарцовщик, я тут живу в 609 номере!
Но теперь меня не просто оттесняют — выпихивают самым бесцеремонным образом. С обидными комментариями.
Не все в толпе слышали разговор полностью, слово «фарцовщик» волной проносится над теми, кто штурмует вестибюль.
— Ах ты сволочь спекулянтская, наживаешься на честных людях!
— Да надо просто милицию вызвать, что с ним церемониться!
— Я не спекулянт! Я тут живу! — пробую объясниться, но меня никто не слушает.
— Совсем совесть потеряли! Обнаглели!
— Вот за эту спекуляцию ему кто-то рожу и расквасил!
Я забыл про свои ссадины и разбитую губу. Спасибо, «добрые» люди напомнили.
Один из футбольных болельщиков с жутким украинским акцентом толкает меня в спину:
— Геть, отседа, голодрань, колы тебэ не нававлялы!
Я вскипаю!
— Слышь, отвали…
Глава 9
Важняк Наташа Миру Мир
— Геть, отседа, голодрань, колы тебэ не нававлялы!
— Слышь, отвали!
Я оборочиваюсь, чтобы толкнуть его в ответ, но передо мной как из-под земли выростают ещё двое «гарных» хлопцев, заслоняя своего земляка.
Драться с ними совершенно не входит в мои планы, поэтому я отступаю в сторону.
Начинаю наблюдать за происходящим, стоя чуть поодаль.
Хлопцы усмехаются.
Из разговоров в толпе я понимаю: здесь сошлись три потока: футбольные болельщики, те, кто приехал от Комитета Комсомола на концерт какой-то американской звезды, и те, кто приехал на «антиконцерт» в пику концерту звезды у нас в гостинице «Юность».
Последние гости прибыли тоже по линии ЦК ВЛКСМ.
Интересная, конечно, ситуация.
Я почему-то уверен, что те, кто приехал на «антиконцерт», сделали это не по своей воле и с удовольствием поменялись бы местами с теми, кто должен идти на американскую суперзвезду.
Концерт в гостинице «Юность» был частью Первого международного фольклорного фестиваля.
Усталость и напряжение сегодняшнего дня дают о себе знать.
Мне очень хочется оказаться в своём номере и завалиться на кровать.
Моя официантка может смениться так же, как и швейцар, и я не имел ни малейшего понятия, где в этом случае искать свою карту гостя.
Судя по толкучке, этот швейцар освободится в лучшем случае часа через два.
Нормальные герои всегда идут в обход, как говорил Ролан Быков в одном своём фильме.
Подсказка актера из Айболит 66 неожиданно приносит результаты.
Обходя здание, я замечаю погрузочную площадку ресторана, на которой, о чудо, я вижу ту самую официантку, взявшую мою карту в залог.
Она курит, держа сигарету между двумя прямыми пальцами.
Спешу к ней, доставая деньги из кармана прямо на ходу.
— Я думала, ты не придёшь, — обращается она ко мне на «ты», будто к старому знакомому.
Я не смущаюсь и тоже перехожу на «ты».
— Ты что? Как я мог не прийти?
— Каком кверху! Знаешь, сколько таких умников?
— Вот…
Я протягиваю все имеющиеся деньги в руке — и купюры, и монеты.
Официантка забирает точную сумму, затем достаёт из кармана передника мою карту, протягивает её мне.
Я предлагаю взять больше на чай за беспокойство, но она качает головой и говорит:
— Ты так легко не отделаешься.
Чтобы это ни значило, я счастлив. Теперь я могу попасть внутрь гостиницы.
Она докуривает свою сигарету, очень сексуально тушит бычок о каблук, чуть обнажая бедро выше колена, и собирается уходить.
Спрашиваю:
— А можно с тобой в гостиницу тут зайти?
— Сдурел? Там тебя сейчас шеф как раз встретит и горячей поварёшкой как даст по кумполу. У нас настоящий дурдом ожидается. На кухне все злые как черти. Иди через главный вход.
— Понял, — я отступаю, поднимаю ладони в знак того, что сдаюсь, — а почему дурдом?
— Концерт, футбол. Тебе вечером место придержать?