Адам Хлебов – День Советского Сурка (страница 18)

Высокий парень в кепке, он же, видимо, главный, отсчитывает деньги, купюры.

Ему достаётся половина. Другие двое получают по двадцать пять процентов.

После дележки гонорара парни прячут деньги в карманы, главарь натягивает на голову шляпу и троица направляется в сторону ближайшего бара.

Я смотрю им вслед.

Ощущаю азарт, смешанный с тревогой.

— Ладно, если они смогли, — убеждаю я себя, — я тоже так могу.

Решаю попробовать себя в качестве рассказчика анекдотов. С одной стороны, это кажется простым делом.

С другой — немного страшновато.

Вдруг это опять чьё-то место?

Публика, которая слушала их, ещё не разбрелась — кто-то стоит, разговаривает, кто-то уже уходит, но толпа ещё не рассосалась полностью.

Я смотрю на пустую коробку из-под обуви, стоящую у урны. Беру её, переворачиваю, ставлю в центр площади перед театром Вахтангова.

Собрать зрителей оказалось проще, чем я думал.

Когда встаю перед коробкой, то впадаю в ступор.

Стою как стойкий оловянный солдатик по стойке смирно, руки по швам. Просто смотрю перед собой. Молчу.

Люди, слушавшие предыдущее выступление, снова начали собираться в круг.

Проходящие мимо приостанавливаются, спрашивают друг у друга:

— Что тут будет?

— Сейчас начнут рассказывать анекдоты, — отвечают «бывалые».

Круг становится плотнее. Я вижу разные лица — любопытные, улыбающиеся, скептические.

Надо начинать, а то они сейчас разбегутся. Я глубоко вздыхаю, смотрю на публику и говорю:

— Ну что, товарищи-друзья, попробуем сегодня без представления. Смех продлевает жизнь, а я, между прочим, хочу, чтобы вы жили долго.

Кто-то из толпы одобрительно хмыкает. Я улыбаюсь, чувствуя, как волнение отступает, и начинаю рассказывать то, что помню из советских анекдотов.

Первый про Брежнева в Ташкенте — «Салам алейкум»:

— Брежнев прилетает с визитом в Ташкент. Со всех сторон доносится «Салам алейкум!» Леонид Ильич, как положено, добросовестно всем отвечает: «Алейкум салам!» Вдруг невесть как пробравшийся на встречу диссидент кричит: «Архипелаг Гулаг!» Брежнев, не моргнув глазом, отвечает: «Гулаг Архипелаг!»

Никто не смеётся, никто не улыбается. Только пара человек переглядывается, и я вижу, как кто-то качает головой.

Я, не теряя темпа, собираюсь с духом и рассказываю второй — про Брежнева, Рейгана и последнюю ракету:

— Заключили договор Брежнев и Рейган об уничтожении всех ракет. Все уничтожили, у Рейгана одна осталась, он её и запустил. Брежневу докладывают, что засекли ракету. Он вызывает к себе Устинова, спрашивает: «Что делать будем?» Устинов поднимает трубку и говорит: «Ракетная часть номер 42674, сбить летящую ракету и нанести ответный удар». Брежнев: «Откуда ПВО у нас, на хрен? Всё же уничтожили?» Устинов: «Да вот в тайге одна часть забухала, приказа не слышали». Брежнев: «Дааа, пока пьёт и гуляет русский народ, он непобедим».

…

Несколько человек ухмыляются, но смеха нет. Кто-то разворачивается и уходит. Толпа редеет. Я чувствую замешательство.

Хрен его знает, почему им не смешно, может, про Брежнева не принято? Надо что-то перестроечное. Про Горбачёва.

Вспоминаю анекдот про то, как Горбачёв попадает в ад.

— Попал Горбачёв в ад. А там всё плохо: котлов не хватает, дрова не завезли, спички по талонам, ещё и черти постоянно масло воруют, сатану никто не слушает. Тот сидит грустный, не обращает ни на кого внимания. Горбачёв подходит и говорит сатане: «Плохи у тебя дела. Тут всё перестраивать надо! Поставь меня рулить, я всё налажу, дай время — ты свой ад не узнаешь!» Сатана подумал-подумал, решил, что хуже уже не будет, и согласился. А через шесть лет ад развалился.

…

На Арбате гробовое молчание.

Это фиаско, братан. Люди откровенно скучают. Кто-то зевает, кто-то качает головой.

От толпы остаётся в лучшем случае треть. Коробка пуста, в ней нет ни копеечки.

У меня остаётся последний шанс. Они же смеялись над тем, что рассказывали те трое.

Внаглую пересказываю то, что запомнил с их выступления:

— Приходит мужик к врачу, жалуется: «Доктор, у меня проблемы с памятью». Врач спрашивает: «И давно у вас эта проблема?» Мужик: «Какая проблема?»

Толпа начинает улыбаться, ещё никто не смеётся, но я чувствую себя чуть лучше, чем после анекдота про Горбачёва в аду.

Тогда продолжаю рассказывать анекдоты из репертуара троицы. Толпа снова собирается. Люди возвращаются, останавливаются, слушают, смеются.

А вот и первый заработок.

Кто-то посылает ребёнка с пятнадцатикопеечной монеткой к коробке, я кланяюсь в благодарность и продолжаю рассказывать.

Анекдот сменяется анекдотом, в коробку летят монеты.

Пока не видно ни одной бумажной купюры, но и на том спасибо.

Чувствую, что запас анекдотов понемногу подходит к концу.

Всё время двое молодых кавказцев наблюдают за мной, стоя чуть поодаль.

Один из них, с чёрными усиками, подходит ближе. Смотрит на меня с лёгкой усмешкой, говорит с лёгким акцентом:

— Братан, а ты знаешь что-нибудь про грузина?

Я на секунду задумываюсь. В памяти всплывает один старый анекдот, который я слышал от отца. Я улыбаюсь и начинаю:

— Один грузин приходит в магазин, но забывает, как по-русски будет слово «два», думает, думает, а потом выдаёт продавщице: «Дайте мнэ три батона! Но адын не надо!»

Кавказец с усиками бросает в коробку пять рублей,

Ржёт, показывает пальцем на товарища. Народ смеётся. Тот улыбается, подходит ко мне и тоже спрашивает:

— Хорошо рассказал! А ты про армян знаешь, биджо?

Он тоже бросает в коробку пять рублей.

Немного напрягшись, вспоминаю:

Армянин поймал такси и говорит:

— Мнэ на базар, а потом на вакзал.

Водитель в хорошем настроении включает счётчик:

— Базара нет!!!

Армянин:

— Тогда мнэ просто на вакзал!

Коренастый тоже смеётся, достаёт пятёрку и швыряет в коробку.

Я вижу, как они переглядываются, и до меня доходит: они оба — друзья. Армянин заказал анекдот про грузина, грузин — про армянина.

В коробке больше десяти рублей. Должно хватить на оплату долга, и ещё останется.