Адам Базарский – Небула. Протокол Сафий 1 часть (страница 3)

Руслан смотрел на нее, и в груди шевельнулось знакомое, темное. Не влечение. Досада. Она существовала по иным правилам. Ее мир не вращался вокруг него. Она даже не взглянула в его сторону.

Он поднялся.

— О, Руслан, ты куда? — встрепенулся Дима.

— Не скучайте.

Он двинулся через танцпол — не спеша, вразвалку, с той ленивой грацией уверенности, которая дается только годами безнаказанности. Толпа расступалась перед ним, как вода перед форштевнем яхты. Он подошел почти вплотную, нарушил границу, оперся локтем о барную стойку и заглянул ей в лицо.

— Что читаешь, красавица?

Девушка подняла голову. Серо-зеленые, ясные глаза смотрели спокойно, без страха и без интереса.

— Книгу, — ответила она ровно. — И я не красавица. Я жду молодого человека.

— Молодой человек подождет. А ты интересная. Сидишь тут, читаешь. В клубе. Серьезно?

— А вам какое дело? — В ее голосе не было агрессии, только вежливое недоумение. Она уже отвернулась, снова опуская взгляд в книгу. Как будто закрыла дверь.

В затылке у Руслана застучала горячая волна. Отказ. Ему — отказ?

— Послушай, я просто хотел пообщаться. Ты хоть знаешь, кто я?

— Нет. И знать не хочу. Пожалуйста, отойдите.

Он открыл рот, чтобы сказать что-то еще — резкое, унизительное, — но тут раздался голос сбоку:

— Эй, брат. Девушка сказала — отойди.

Руслан обернулся. Перед ним стоял парень. Ровесник или чуть старше. Ниже ростом, одет просто: джинсы, рубашка с закатанными рукавами. Обычное лицо, без вызова, без страха. Он только что подошел и оценил ситуацию мгновенно. Не встал в боевую стойку, не сжал кулаки. Просто смотрел спокойно и прямо.

— А ты кто такой, советчик? — Руслан шагнул к нему, сокращая дистанцию. — Ее муж? Брат? Телохранитель?

— Я ее парень. И я прошу тебя по-хорошему: отойди от нее.

— «Прошу по-хорошему», — передразнил Руслан, чувствуя, как хмель и ярость смешиваются в удушливый коктейль. — А если не отойду — что? Позовешь охрану? Ударишь меня?

Парень выдержал паузу. В его глазах мелькнула тень усталости — не страха, а именно усталости от ситуации, в которую его втянули помимо воли.

— Я не хочу проблем. Просто уйди, ладно?

Толпа вокруг уже образовала пустое кольцо, инстинктивно чуя насилие. Музыка продолжала греметь, но здесь, в эпицентре, уже сгустилась тишина.

Руслан не ответил. Слова кончились. Он выбросил руку и схватил парня за волосы — резко, грубо, сжав пальцы у самых корней. Голова запрокинулась, открывая беззащитное горло.

— Стой! Не надо! — крикнула девушка, роняя книгу.

Руслан не слушал. Он поволок парня через зал — буднично, как мешок с мусором. Сквозь танцпол, где расступались, вжимаясь друг в друга, посетители. Сквозь коридор, где охранник с квадратной челюстью встретил его взгляд и тут же отвел глаза, притворившись, что поправляет наушник. В туалет — мраморный, холодный, пропахший хлоркой и мятным освежителем.

Здесь, под мертвенным светом люминесцентных ламп, он развернул свою жертву и ударил. Один точный, поставленный годами плавания удар: мышцы спины и плеча сработали как единый механизм, передав импульс к кулаку. Костяшки вошли в челюсть с глухим, влажным звуком. Парень рухнул, не издав ни звука. Голова мотнулась и затихла. Нокаут.

И в этот момент, когда тело глухо ударилось о кафельный пол, Руслан вдруг почувствовал страх. Ледяной, скользкий, поднимающийся откуда-то из живота. Он стоял над распростертым телом, глядя на побелевшее лицо, на безвольно раскинутые руки, и видел не врага. Видел результат. Видел самого себя. Животное. Пустое место.

Он бросился прочь. Через зал — почти бегом. Девушка уже была рядом со своим парнем, кто-то из персонала помогал поднять его, она плакала, а парень, мотая головой, приходил в себя. Свиты не было. Его «друзья» испарились, едва запахло жареным. Он остался один. Абсолютно, тотально один посреди этого гремящего басами склепа.

Выбежал на улицу. Ночной воздух ударил в лицо, но не отрезвил. Парковщик поспешно подогнал машину. Руслан вырвал ключи, упал в кокпит, захлопнул дверь. Двигатель взревел, турбины свистнули, и спорткар, взвизгнув покрышками, вылетел со стоянки.

Город понесся навстречу. Полосы фонарей сливались в сплошную неоновую ленту. Витрины, светофоры, деревья — все превратилось в размытый поток. Пальцы мертвой хваткой вцепились в руль. Алкоголь, адреналин и кортизол смешались в гремучий коктейль. Он гнал, не видя дороги, проскакивая перекрестки на красный, не замечая ни сигналов, ни визга чужих тормозов. В голове — ни одной связной мысли, только шум, только стыд, только желание убежать от самого себя.

Улица, ведущая вниз, к частному сектору. Перекресток, который он проскочил, даже не заметив. А потом — внезапная вспышка в свете фар. Три фигуры на пешеходном переходе. Мужчина, женщина и ребенок. Семья. Они замерли в луче его ксеноновых фар, точно мотыльки. Женщина инстинктивно присела, закрывая собой девочку лет пяти в светлом платьице. Мужчина выбросил руку вперед в бессмысленной попытке остановить летящую многотонную смерть.

Руслан вывернул руль.

Машина, взвизгнув резиной, пошла юзом. Заднюю ось повело, корма хлестнула по дуге, и спорткар, чудом не перевернувшись, вылетел на бордюр, проехался по кустам и замер в полуметре от фонарного столба. Двигатель, чихнув, заглох. Тишина. Только стук сердца в висках, гулкий и частый, как предсмертный набат.

Он не мог пошевелиться. Затем медленно, как во сне, повернул голову. В зеркале заднего вида разворачивалась немая сцена. Мужчина обхватил жену и дочь, прижал к себе с такой силой, будто хотел врасти в них. Женщина плакала, уткнувшись ему в грудь. Девочка прижималась к родителям, ничего не понимая, но чувствуя их страх. Мужчина качал головой, гладил жену по спине и что-то тихо, успокаивающе шептал. Три человеческих существа, слившихся в единый комок ужаса и облегчения. Семья. Ячейка жизни, которую он едва не уничтожил.

Руслан смотрел на них, не в силах оторваться. А потом в сознании что-то переключилось. Сквозь алкогольный туман, сквозь адреналин и стыд прорезалось видение: он сам, маленький, стоит в дверях отцовского кабинета. Ему семь, может, восемь лет. Он только что выиграл свои первые соревнования по плаванию — заплыв на пятьдесят метров вольным стилем, первое место. Мокрые волосы прилипли ко лбу, медаль болтается на шее, бумажная грамота зажата в кулаке. Ему хочется, чтобы отец посмотрел, чтобы сказал хоть слово. Он открывает дверь, а Бисултан Утегалиев сидит за тем же столом, перед тем же монитором, и говорит кому-то по телефону — резко, быстро, про котировки и фьючерсы. Он поднимает глаза, видит сына в дверях и прикрывает трубку ладонью: «Позже, Руслан. У меня сделка. Позже». И возвращается к разговору.

Ни медали. Ни грамоты. Ни «молодец, сын».

Позже. Всегда позже. Всегда сделка.

Руслан встряхнул головой, отгоняя воспоминание. Снова завел двигатель. Медленно, аккуратно — как никогда в жизни — съехал с бордюра и, не глядя в зеркала, двинулся прочь. Куда угодно, лишь бы не видеть этих объятий.

Ноги сами принесли его к набережной.

Здесь было тихо. Город остался позади, засыпая в предрассветной дымке. Вдоль реки тянулась прогулочная аллея, освещенная редкими фонарями. Руслан вышел из машины и побрел пешком, засунув руки в карманы. Воздух был влажным, пахло водой и скошенной где-то травой. Навстречу попадались пары. Они шли, держась за руки, тихо беседуя, иногда смеясь — не громко, а тем интимным смехом, что рождается между двумя людьми из общего взгляда или молчания. Он смотрел на них, и каждая пара казалась укором. У них было то, чего он никогда не знал.

Он остановился у парапета, глядя на темную маслянистую воду. Река текла неторопливо, равнодушно, унося невидимые соринки и отражения звезд.

Сегодня он едва не убил троих невинных людей. Избил человека за то, что тот посмел защитить свою девушку. Он окружен десятками лиц, но ни одного из них не может назвать другом. Он никогда никому не принес пользы. И он знал — с холодной, режущей ясностью, — почему стал таким.

Он не злился на отца. Давно перестал. Но он понял, что все эти годы пытался докричаться до него единственным доступным способом: громкостью. Громкостью поступков. Если нельзя получить любовь, можно получить внимание. Каким угодно способом: драками, скоростью, шумом. Но отец не слышал. И уже не услышит.

Руслан вдруг осознал: он не хочет так жить. Не хочет быть тем, от кого шарахаются люди. Не хочет, чтобы его имя было синонимом угрозы. Захотелось — впервые в жизни — не брать, а давать. Не разрушать, а строить. Стать человеком, который приносит пользу. Человеком, которому не стыдно смотреть в зеркало. Человеком, которого кто-то, когда-нибудь, сможет назвать другом. А быть может — и кем-то большим.

Он стоял у воды, в сером предрассветном мареве, и внутри него, где раньше была только пустота, начиналось трудное, почти физически болезненное рождение чего-то нового. Он еще не знал, с чего начать. Не знал, куда идти и что делать. Но он знал главное.

Завтра будет другой день.

И он должен стать другим человеком.

Глава 2. Оксфорд

Оксфорд встретил его дождем — мелким, затяжным, какой случается в Англии в конце сентября и может тянуться неделями, не переходя в ливень, но и не прекращаясь. Капли оседали на шпилях древних колледжей, стекали по горгульям, вырезанным из песчаника, и барабанили по свинцовым переплетам оконных рам. Город, казалось, был выстроен не из камня, а из самого времени: каждый двор, каждая брусчатка под ногами, каждый мост через Червелл и Айсис дышали историей, такой плотной, что у непривычного человека могло перехватить дыхание.