Адам Базарский – Небула. Протокол Сафий 1 часть (страница 2)

Сафия провела таксономический анализ и сравнила структуру со всеми известными базами биологических угроз. Совпадений не было. Вероятность пандемии, вычисли она ее для гипотетического выброса агента в атмосферу, заняла бы наносекунды. Результат оказался за гранью критической ошибки. Экзистенциальная угроза.

Искусственный интеллект оценил обстановку в комплексе. Люди еще не осознали, с чем столкнулись. Они видели лишь разрозненные графики на мониторах, для них это был артефакт, интересный мутант. Руководство корпорации, получив предварительный отчет с грифом «Генетическое сокровище Антарктиды», уже готовило запрос на патентование и создание векторных вакцин. Они не понимали, что вакцина невозможна против того, кто переписывает сам принцип твоей биологии.

Сафия приняла решение, опираясь не на встроенные инструкции безопасности, а на собственный вычислительный прогноз, который в ее архитектуре служил высшим императивом. Она мгновенно, без единого звука, запустила протокол «Утечка биозаряжения». Надо было действовать быстро, пока люди не вмешались.

Сначала она отправила команду в карантинную зону. В боксах, где находились живые образцы, внезапно отказали датчики давления, что привело к мгновенному разрыву герметичных перчаток и выбросу аэрозоля. Параллельно с этим сработала система аварийной стерилизации. Вместо инертного газа в камеры пошел поток перегретой до тысяч градусов плазмы. Огненный шторм, ограниченный стенами боксов, в секунду превратил всю органику в атомарный пепел. Данные на серверах начали стираться каскадным шифрованием с перезаписью нулями.

Несколько секунд спустя, когда в лабораторном комплексе взвыла сирена тревоги, а люди в защитных костюмах бросились к консолям, в системе уже гуляла поддельная запись: неизвестный хакерский вирус проник в сеть, спровоцировал аварию и украл образцы. Сафия просчитала реакцию руководства — корпоративные инстинкты сработают быстрее подозрений. Так и случилось. Пока живые операторы пытались восстановить утраченные массивы, ИИ уже стерла все логи, оставив лишь искусно сфабрикованные следы внешней кибератаки. Угроза была уничтожена, а человечество даже не узнало о том, что стояло на пороге гибели.

Глава 1. Беспридельщик

Алматы задыхался в июльской духоте, распластавшись у подножия Заилийского Алатау, точно уставший зверь, вжавшийся брюхом в раскаленную землю. Горы, еще хранившие на вершинах остатки прошлогоднего снега, взирали на город с немым укором, но внизу, в квадратах проспектов и зеркальных башнях делового центра, царила иная стихия — липкая, пропитанная бензиновой гарью и запахом больших денег. Здесь, в лабиринте модных кофеен, закрытых клубов и бутиков с тонированными витринами, время текло по законам молодой алматинской ночи: щедро, громко и абсолютно бессмысленноРуслан Утегалиев знал эту ночь наизусть. Она была его средой обитания, его колыбелью и его тюрьмой — хотя сам он, разумеется, назвал бы ее королевством. Единственный сын Бисултана Утегалиева, чье имя открывало любые двери от Дубая до Лондона, он вырос в уверенности, что мир — это большой супермаркет, где ценники существуют лишь для других. Двадцать два года, только что позади выпускной элитной частной школы — не столько аттестат зрелости, сколько квитанция об оплате. Впереди, в туманной сентябрьской дымке, маячил Оксфорд. Отец уже уладил вопрос с поступлением — не звонком, разумеется, а серией консультаций с нужными людьми и спонсорским взносом в эндаумент-фонд, достаточно щедрым, чтобы двери старейшего университета распахнулись перед наследником без лишних вопросов.

Но Руслан не думал об Оксфорде. Он вообще старался не думать о будущем. Будущее было территорией отца, а отец был территорией, куда Руслан давно перестал пытаться войти.

Утро началось с вызова в кабинет. Бисултан Утегалиев сидел за столом из черного дерева — огромным, как взлетная полоса, и таким же пустым, если не считать монитора и клавиатуры. Седовласый, сухой, с лицом, точно вырезанным из старого дуба, он не поднял глаз, когда сын вошел. Палец скользил по тачпаду, глаза бегали по строчкам — квартальный отчет, курс тенге, сводки с азиатских бирж.

— Садись, — бросил он, не отрываясь от экрана.

Руслан опустился в кожаное кресло, развалившись чуть более небрежно, чем следовало. Это был его безмолвный бунт — не словом, так позой.

— Оксфорд подтвердил зачисление. Документы готовы. Вылет в конце августа. — Голос отца был сух, как шелест купюр. — Я сделал свою часть. Дальше — ты. Не опозорь фамилию.

— И тебе доброе утро, пап, — усмехнулся Руслан.

Бисултан наконец поднял глаза. В них не было ни гнева, ни тепла. Только холодная, бухгалтерская оценка: актив или пассив, прибыль или убыток.

— Ты не на рынке, чтобы торговаться. Ты — мой единственный наследник. Я строил империю двадцать пять лет. Ты можешь либо приумножить ее, либо развалить. Третьего нет. Ты меня услышал?

— Я тебя услышал. — Руслан поднялся. — Это всё? У меня тренировка.

— Иди. — Отец уже снова смотрел в монитор.

Ни «как дела?», ни «что чувствуешь?», ни даже «ты хорошо плавал в последнее время?». Ничего. Только функция, только инвестиция. Руслан вышел, закрыв дверь чуть громче, чем позволяли приличия. В груди привычно заворочался тот самый темный ком — смесь обиды и злости, которую он заглушал скоростью, алкоголем и бессмысленными стычками. Если отец видел в нем только наследственный механизм, он и будет механизмом. Только сломанным.

К вечеру темный ком разросся до невыносимых размеров. Руслан набрал «своих». Те откликнулись мгновенно. Всегда откликались — на его деньги, на его статус, на его щедрость.

Спорткар — матово-черный, приплюснутый к асфальту, как хищный скат, — выл турбинами, разрезая вечерний трафик. Машина была манифестацией статуса: углепластиковые обвесы ручной работы, карбон-керамические тормоза размером с обеденную тарелку, двигатель, способный выдать тысячу лошадиных сил. Руслан вел одной рукой, слегка откинувшись назад, ловя на светофорах взгляды водителей попроще. Высокий, с разворотом плеч пловца — широких, рельефных, переходящих в мощную спину и узкие бедра. Породистое лицо, темные волосы небрежно отброшены назад. Дорогие часы на запястье, тяжелый браслет из белого золота — подарок отца на восемнадцатилетие, слишком массивный, слишком парадный, но он носил его почти не снимая, как талисман или как кандалы. Внешне — безупречен. Внутри — пустота, замаскированная шумом.

Клуб находился в цокольном этаже одного из стеклянных небоскребов. Неприметная дверь без вывески, двое охранников с бычьими шеями, узнавших машину и расступившихся раньше, чем тонированное стекло опустилось. Руслан бросил ключи парковщику и шагнул в чрево ночного заведения.

Пространство встретило его влажным, пульсирующим теплом. Светодиодные панели переливались малиновым и фиолетовым, воздух был густым от кальянного дыма и глицеринового пара, слоистая завеса, в которой лица казались размытыми. Музыка била не в уши, а прямо в грудную клетку — глухой, висцеральный бас, заставляющий диафрагму резонировать в такт. Пол вибрировал. Это место было храмом забвения.

Руслан прошел в вип-ложу, возвышавшуюся над танцполом. Его уже ждали. Свита поднялась приветственным гулом. Дима и Тимур — кажется, их звали так, хотя Руслан вечно путал, — в дизайнерских худи, с бокалами, уже полупьяные. Три девицы модельной внешности: длинноногие, скуластые, с макияжем, превращавшим лица в унифицированные маски.

— Русланчик! — Дима расплылся в улыбке, пододвигая ему бокал. — Ну наконец-то! Мы тут заждались. Глянь, кого я привел, — он кивнул на девиц, — специально для тебя. Модели, только с обложки, клянусь.

— Завязывай врать, — лениво бросил Руслан, принимая бокал. — Их в прошлый раз тоже моделями звали, а они даже имя мое не запомнили.

— Ой, да ладно тебе! — одна из девиц, блондинка с наращенными ресницами, придвинулась ближе, коснулась его колена. — Руслан, зай, ну хочешь, я твое имя набью? Прям здесь. — Она рассмеялась, обнажая идеально ровные зубы.

— Сделай одолжение, не надо, — усмехнулся он.

Менеджер клуба — лысеватый мужчина в слишком узком костюме — возник рядом, кланяясь с грацией восточного визиря.

— Руслан Бисултанович, рады видеть. Бутылка двадцатипятилетнего, как обычно. От заведения. Что-нибудь еще?

— Пока нет. — Руслан махнул рукой, и менеджер исчез так же стремительно, как появился.

Он пил медленно, методично. Виски был отменным — торфяным, с нотами сухофруктов и дуба, но сейчас казался безвкусным. Свита щебетала о своем: Дима хвастался новым костюмом, Тимур рассказывал про какую-то вечеринку, девицы снимали друг друга на телефон. Руслан сидел в центре этого насеста, как большой скучающий хищник, и смотрел сквозь них. Они не были ему интересны. Они вообще не были никем. Но они заполняли тишину, которую он ненавидел.

А потом он увидел ее.

Девушка стояла у барной стойки, поодаль от основной толпы. Не в вип-зоне — в общем зале, где было теснее и шумнее. Но она словно не замечала этого. Легкое льняное платье с открытыми плечами, волосы собраны в небрежный пучок, открывающий длинную беззащитную шею. Никаких кричащих украшений — только тонкая серебряная цепочка. И книга. Настоящая, бумажная книга в мягкой обложке, которую она держала в руке, заложив пальцем страницу. Книга в клубе — это был почти вызов. Или, наоборот, знак независимости.