Адалин Черно – Развод на годовщину свадьбы (страница 31)

 Тянусь к ней медленно. Настолько, насколько позволяют нервы и выдержка. Я столько всего в жизни повидал, а от поцелуя сейчас сносит все ориентиры. Хочу ее губы на своих губах, хочу почувствовать ее вкус.

 Обхватываю ладонью ее шею, скольжу пальцами на затылок. Совсем чуть-чуть склоняю к себе. Мне хватает полсантиметра, чтобы прикоснуться к ее губам своими.

 Я хочу целовать ее жадно. Опрокинуть на спину прямо на белоснежном пушистом ковре и страстно углубить поцелуй, но вместо этого проявляю нежность. Едва прикасаются, с опаской раздвигаю губы, потому что в любой момент жду, что она прекратит, остановит то, что происходит.

 Ее губы мягкие и чуть теплые. Она не расслабляется, но позволяет себя целовать, а затем, несмело, едва ощутимо, целует в ответ. У меня перехватывает дыхание.

 Я отстраняюсь первым. Чтобы не перейти черту, которую сам себе нарисовал, чтобы не сойти с ума и не пожалеть потом. Она — только после предательства мужа. На пороге тяжелого развода и, возможно, с еще не остывшими чувствами к мужу.

 — Мне давно никто не целовал, — шепчет она, уткнувшись лбом в мою щеку.

 Признание срывается неожиданно. Я чувствую, как она затихает после него, напрягается, будто переживает, что призналась в чем-то постыдном.

 — А я давно никого не хотел так, как тебя, — отвечаю тихо.

 — Ты остановился.

 — Мне продолжить?

 — Нет. Нет, не сейчас.

 Я аккуратно выскальзываю из кресла. Пересаживаю ее в него. Хочу, чтобы она расслабилась и не чувствовала вину за то, что здесь со мной произошло. Отхожу немного, подхожу к окну и смотрю на ночной город.

 Я долго стою у окна, делая вид, что любуюсь видом, но на самом деле даю ей возможность… выдохнуть. Переварить. Понять, что все хорошо. Что ее никто не собирается торопить. У меня в груди при этом странная легкость, которой не было, кажется, с институтских лет.

 Когда поворачиваюсь, она сидит в кресле, поджав под себя ноги. Держит в руках чашку с остывшим кофе, а в ее глазах — спокойствие, перемешанное с чем-то новым. Может, уверенностью?

 — Прости, если позволил себе лишнего, — говорю.

 — Нет, — отвечает она. — Просто… мне нужно немного времени.

 — Знаю. Именно поэтому не касаюсь больше.

 Я подхожу и сажусь напротив. Без намеков и флирта. Пришло время поговорить о другом.

 — У меня есть идея. Она касается не нас, а… твоей компании.

 Она выпрямляется, садится ровно и хмурится, ожидая, что скажу дальше. Она будто переключается в режим деловой женщины. И я вдруг понимаю, что вот она — та Лена, которую я видел в больнице, в костюмах, с блокнотом, всегда чуть напряженная, но невероятно собранная.

 — Николай Викторович. Ты ведь дала ему временную доверенность?

 — Да. На случай, если вдруг… — Она осекается, и я киваю, не заставляя продолжать.

 — Временная доверенность — это не передача доли. Он просто управляющий. Пока ты не заявишь, что в его помощи нет необходимости.

 — И? — она хмурится, а потом будто бы понимает, кивает. — А, знаешь, ты прав. Пора вернуться в офис и вытравить оттуда тараканов.

 Глава 39

 Машина плавно останавливается около здания, в котором расположена наша компания. Я жду, пока водитель откроет мне дверь. Выбираюсь из салона в безупречно отглаженном черном костюме, красных шпильках и с сумкой в тон. Я заказывала все это сегодня в два часа ночи. Хотела выглядеть так, чтобы все пооткрывали рты и, к счастью, мне удалось получить доставку к девяти.

 — Спасибо, — говорю водителю, отпуская любезно протянутую им руку.

 Идти в офис страшно, но я уверенно шагаю к двери и вхожу внутрь. Охрана на входе смотрит на меня так, будто я с того света вернулась, не иначе. Впрочем, не удивлюсь, если Гордей уже сделал из меня усопшую в лице сотрудников, а новый зам этому поспособствовал.

 Но вот она я. Живая и невредимая.

 — Доброе утро, — здороваюсь холодно.

 Пропуска у меня с собой нет, но меня здесь знает каждая собака, так что я решительно шагаю к рамке, хотя обычно всегда предъявляю пропускной.

 — Елена Анатольевна? — приходит в себя один из охранников.

 — Здравствуй, Костя, — отвечаю, не останавливаясь и вижу боковым зрением, как он идет ко мне.

 Встречаемся лицом к лицу, когда я прохожу через рамку.

 — Что-то не так? Ты выглядишь так, словно привидение увидел.

 — Дело в том… — он хмурится. — У нас приказ не впускать никого в компанию.

 — Приказ? — удивленно выгибаю бровь. — И от кого же?

 — От вашего временного заместителя.

 — Знаешь какое слово здесь главное, Костя? Временного. Он больше не заместитель, потому что я вернулась на работу.

 Он мнется, хмурится, явно не зная, что же ему делать. Молодой, зеленый, устава не знает. Я достаю телефон и набираю начальника охраны. После трех гудков он снимает трубку.

 — Вениамин Петрович, меня тут не пропускают в собственную компанию, представляете? Можете посодействовать?

 — Кто не пускает?

 — Константин.

 — Передадите ему трубку?

 Я протягиваю охраннику телефон, он мнется, но все же берет его в руки и подносит к уху.

 — Да, слушаю… Да… Понял… Конечно.

 Он протягивает мне трубку обратно, краснея до ушей.

 — Проходите, Елена Анатольевна. Простите, я… не знал, что вы…

 — Все хорошо, Костя. Теперь знаешь. — Я улыбаюсь, забирая телефон и убирая его в сумочку. — Спасибо.

 Я прохожу мимо поста охраны через стеклянные двери и оказываюсь в холле. Просторном, с идеально вычищенными полами и мягкими диванами.

 На ресепшене замечаю нашу сотрудницу, которая аж на своем месте приподнимается, когда видит меня. Чувствую, мне многое предстоить узнать о моем отсутствии.

 — Доброе утро, — бросаю ей и шагаю к лифту.

 Поднимаюсь на нужный этаж. И когда двери открываются, меня встречает тишина. Тишина — и десятки пар глаз, которые устремляются прямо на меня. Словно я не вошла, а материализовалась из воздуха.

 Секретарша в холле едва не роняет ручку на пол. Кажется, она слишком шокирована, потому что она даже поздороваться не может. Я останавливаюсь возле нее и смотрю так спокойно, как могу:

 — Кто в моем кабинете?

 То, что там не пусто, я прекрасно понимаю. Иначе бы она здесь не сидела, значит, мое место уже кто-то занял, но табличку на дверь повесить не успели.

 — Там… — она сглатывает. — Николай Викторович и… Гордей Борисович.

 — Хорошо. — Я киваю. — Я сама зайду, ладно?

 Она лишь ошарашено кивает. В отличие от охранника на входе, ей прекрасно известно такое понятия, как субординация. Она хорошо знает, кто ей платит деньги и кто может перестать это делать. Так что дверь в свой кабинет я открываю без проблем.

 Первое, что вижу, когда захожу — две пары глаз, уставившиеся на меня. Их взгляды прожигают меня до костей. Один — со злостью, второй — с растерянным лицом. Гордей сидит в моем кресле. В моем. И даже не думает вставать. Николай Викторович стоит у окна, сцепив руки за спиной.

 — Утро доброе, — говорю я спокойно, закрывая за собой дверь.

 Они оба молчат. Гордей, наконец, встает. Нехотя. Поджимает губы, будто собирается с мыслями. Николай Викторович кивает в знак приветствия, но его взгляд напряженный и тяжелый. Кажется, он пытается предугадать, что я выкину. А мне всего-лишь нужно, чтобы они покинули пределы компании.

 — Не ожидали? — спрашиваю, подходя к своему столу и не дожидаясь разрешения, сажусь в кресло.

 На самом деле, оно не мое, а Гордея. Он сидел здесь длительно время, он покупал его под себя, так что мне чуточку неудобно и я мысленно делаю себе пометку заказать новое.

 — Ты не должна была приходить, — тихо бросает Гордей.