Адалин Черно – После развода с предателем (страница 26)

— Вам понравилось, будете арендовать?

— Да-да.

— Я тогда пока позвоню хозяйке, попрошу снизить цену.

— Не нужно, — останавливаю ее. — Я заплачу, сколько просят.

Не то, чтобы у меня были лишние деньги, которыми я бы могла распоряжаться направо и налево, но… я надеялась получить хорошие деньги после развода. Все-таки, у Глеба был бизнес. О его долгах я вспоминаю уже после подписания контракта, но даже это меня не останавливает. Теперь я не работаю в клинике, я работаю няней и получаю хорошую зарплату. Я смогу оплачивать и квартиру, и счета, и останутся деньги на жизнь. А потом… потом пойду работать в частную клинику, как все вокруг и советовали.

Счастливая, возвращаюсь к Тимуру и договариваюсь с транспортной компанией перевести все мои вещи, пока его нет дома. Знаю, что он снова предложит помощь, а я хочу попробовать справиться самостоятельно.

И все получается. Перевожу вещи, раскладываю. Использую свой полученный выходной по полной программе, потому что завтра снова работа, я буду заниматься Юлькой.

В десять я чувствую себя абсолютно вымотанной, но ужасно счастливой, потому что я успеваю все разложить и даже сходить в супермаркет, купить продуктов и приготовить ужин. Рука тянется позвонить Ленке, но потом я бросаю взгляд на часы и понимаю, что уже довольно поздно. Подруга все равно не приедет, а делиться такими хорошими новостями по телефону не хочется.

Время пролетает очень быстро. Я старательно игнорирую любые телефонные звонки, поступающие на мой номер, а волнующейся любовнице бывшего мужа советую написать заявление в полицию.

В таком темпе позволяю себе пожить неделю, ровно до следующего выходного. Дальше — не выдержав, еду к Глебу в офис, чтобы понять, что происходит.

Офис Глеба, казавшийся когда-то почти родным, теперь воспринимается как чужой. Не то, чтобы я была здесь часто, но приезжала, и всегда казалось, что я знаю тут каждый уголочек.

Я поднимаюсь в лифте, стараясь не думать о том, что выгляжу не как жена. Ни бывшая, ни настоящая, а как совершенно посторонняя женщина. Только вот внутри все равно странное напряжение: будто бы я все еще имею право сюда прийти. Хотя почему “будто бы”. Я действительно имею такое право, разве нет?

Когда захожу, вижу девушку в очках, сидящую за столом. Она явно новенькая, потому что я ее не знаю, а офисе Глеба я была не так, чтобы очень давно. Чуть больше месяца, может быть. Девушка смотрит на меня вопросительно.

— Добрый день. Глеб у себя? — спрашиваю ее уверенно.

— А вы по записи?

— Нет. Я... его жена. Ольга.

Девушка слегка меняется в лице, но все же кивает. И вот тут я понимаю, что она знает обо мне и о любовнице тоже. Не знаю, кто она, но нельзя не заметить, что она знает, потому что после того, как я называюсь женой, она удивляется. Значит, о разводе точно знает. Ну, или о новой пассии своего начальника. А вот со старой познакомиться не удалось.

— Что-то не так? — спрашиваю, когда замечаю, что она мнется, словно правда хотела помочь, но потом вдруг передумала.

— Его нет. Он не появлялся больше недели, — говорит то, что я боялась услышать.

— Вообще? Ни звонков, ни смс?

— Ничего. Мы сначала думали, что он в отъезде. У него такое бывает — не предупреждает, а потом присылает сообщение. Но сейчас... — она делает паузу и понижает голос: — Он не выходит на связь. Мы даже не уверены, в стране ли он.

— А кто управляет делами?

— Бухгалтер, по сути. Но... — девушка нервно понижает голос. — Счета заморожены. Идут проверки. Это все очень странно, если честно.

У меня пересыхает во рту.

— Простите, а полиция… кто-нибудь обращался?

— Мы нет. — Девушка колеблется. — Но к нам приходили из налоговой. С проверкой. И, кажется, из следственного комитета. Я точно не знаю, меня попросили "ничего не распространять".

Я стою в центре приемной, окруженная знакомыми и незнакомыми вещами, и чувствую, как воздух становится гуще. В голове звучит одно: Глеб в беде. И тут же следом — проблемы не мои.

— А любовница его приходила?

— Кто?

— Молодая девушка. Беременная. Живет с ним. Или жила.

— Нет. Здесь никто не появлялся. Кроме вас — и налоговиков.

Я киваю. Поблагодарив девушку, выхожу. У меня дрожат пальцы, когда я достаю телефон. Пишу Даше:

Ты говорила, что он пропал. Похоже, это действительно так. Если тебе что-то известно — скажи мне, это поможет следствию. Если нет — обратись в полицию.

Я отправляю сообщение, но не жду ответа. Просто стою возле офисного здания и впервые позволяю себе подумать вслух:

— А если он не просто исчез? А если он сбежал?

И если это так, то от чего?

И почему один?

Глава 34

Я успеваю забыть о проблемах с бывшим мужем за несколько дней, что работаю у Тимура и развлекаю Юльку. Мы ходим по ее делам, откровенничаем. Как мне кажется, девочке катастрофически не хватает матери. Она не может обо все рассказать отцу, поэтому делится со мной.

— Димка думает, что он самый умный, — с возмущением рассказывает о мальчике, который ходит на фехтование. — Он считает, что очень способный. Лучше всех.

— Ну а ты? — спрашиваю у нее. — Так не считаешь?

— Конечно же нет! — эмоционально. — Он слабый!

Она жалуется на этого мальчика еще долго и прекращает только когда мы практически возвращаемся домой. Мой рабочий день заканчивается, когда Тимур возвращается домой. Иногда я остаюсь ночевать, если это очень поздно, но сегодня он приезжает домой в пять, так что я собираюсь домой.

Я выхожу и буквально сразу же наталкиваюсь на Дашу, стоящую у входа.

— Не поняла, — говорю, осматривая ее с ног до головы и кривясь, когда она тут же прикрывает от меня свой живот, словно я способна сделать ей что-то плохое.

— Я… мы можем поговорить? Пожалуйста, Ольга.

Вздыхаю. Я ее видеть-то не хочу, не то, что разговаривать, но и отправлять ее восвояси, когда она столько сюда ехала, тоже неправильно. У нее уже довольно большой срок, живот опустился. Думаю, скоро рожать.

— Здесь неподалеку есть кафе. Оно работает до семи, можем там посидеть, хочешь?

Она кивает и молча семенит за мной. В кафе Даша занимает столик в углу и сидит, вжавшись в спинку стула, будто боится, что кто-то сейчас подсядет и задаст слишком много вопросов.

Она выглядит хуже, чем в прошлый раз. Взгляд потухший, волосы собраны кое-как. На стол перед ней официант ставит стакан с кофе, хотя насколько я знаю при беременности кофе лучше не пить, но это я держу при себе. Кто я такая, чтобы говорить об этом? Еще и любовнице мужа.

— Что случилось? — спрашиваю.

— Я подумала, что ты была права, — тихо говорит она. — Я обратилась в полицию.

— И?

— Они записали заявление, но сказали, что нет состава. Что взрослый человек может сам принимать решения. И сказали, что он мог просто уехать после всего случившегося. Я им рассказала обо всем. Почти.

Я поджимаю губы, потому что ничего нового не услышала. Что-то такое я вполне предполагала от них.

— Ты ведь знаешь, что он не мог просто исчезнуть. Он бы предупредил хотя бы кого-то. А так, чтобы никому — вряд ли.

— Знаешь… я подумала, может, он просто устал? Все эти события. Он говорил, предлагал мне поехать на моря, на остров, чтобы отдохнуть, но я говорила, что уже небезопасно ехать, мне скоро рожать, так что… Может, он просто оставил меня и уехал, потому что действительно устал от всего? Столько стресса у Глеба было в последнее время…

Она говорит это на полном серьезе и мне в какой-то момент становится даже ее жаль, потому что я такой никогда не была. Я, конечно, заботилась о своем муже, но если бы он вот так исчез, то последнее, о чем бы я подумала, это что он просто устал. А если это и правда было бы так, то у нас с ним была бы огромная ссора по этому поводу, потому что все мы устаем, но это ведь не повод сбегать.

— Я нашла у него в вещах бумажник. Только там не было ни документов, ни карточек. Вообще ничего. Только фото — старое, почти выцветшее. Вы на нем вдвоем.

Я удивленно поднимаю брови.

— Мы с ним?

— Да. Оно такое… настоящее. Я спросила, откуда оно, а он сказал, что выбросит и оно больше не нужно, но не выбросил. Спрятал в бумажник. Я нашла его в ящике у кровати. Он всегда держал там документы. А теперь…

Она замолкает. На глаза наворачиваются слезы.

— Он говорил, что ты сильная. Что тебя все равно не сломать.

Меня неожиданно пробирает дрожь. Я не хочу это слышать. Не хочу, чтобы он говорил обо мне, чтобы вспоминал, чтобы хранил старые фотографии. Мы уже все закончили, у него вот теперь другая, которая будет переживать о нем.