Адалин Черно – После развода с предателем (страница 20)
— На занятии чем?
— Фехтованием.
— Почему ты ходишь на фехтование?
— Это единственное, что мне нравится, — пожимает плечами Юля. — Мне там интересно.
Интересный выбор для девочки, но я вдруг вспоминаю себя в детстве с кучей машинок вокруг. Я ведь была далека от классической девчонки, которая любила куклы. Я даже одевалась, как мальчик. Уже потом, кажется, классе в десятом, я открыла для себя понятие женственность, а до…
Встав с кровати, иду в ванную, чтобы освежиться и взбодриться хоть немного. После вчерашней встречи с Глебом я чувствую себя будто выжатой тряпкой. Но теперь у меня будет новая реальность. Режим дня, детские правила, и маленькая девочка с планами и надеждами которой мне теперь нужно считаться.
Спускаясь вниз, вижу Тимура на кухне. Он стоит у кофемашины, загружает вторую капсулу с кофе.
— Доброе утро, — говорит он. — Распорядок дня уже получила?
— Да, строгое начальство выдало инструкцию, — киваю на Юлю, которая уже села за стол и требует «что-то, но вкусное».
— Тогда добро пожаловать в отдел логистики и питания, — спокойно кивает Тимур. — Тебя ждет смена длиной в целый день.
— Надеюсь, без переработок, — бурчу я, включая плиту.
Но внутри становится как-то легко. У меня сегодня будет чем заняться. Будет порядок. Стабильность. Роль, которую я сама выбрала. И пусть это не хирургия, не ординатура и не кабинет с табличкой на двери. Но здесь от меня тоже ждут действий. Я знаю, что это ненадолго, знаю, что не останусь тут навсегда, потому что я все-таки хочу развиваться, как хирург, но сейчас мне нужна передышка. Возможность восстановиться, не попадать в поле зрения и обсуждения к тем, кто только и ждет, как бы перемыть мне косточки.
Позавтракав, мы с Юлей выходим из дома, чтобы успеть на занятие по фехтованию. К счастью, оно проходит не так далеко и нам достаточно просто пройтись пешком пятнадцать минут, после чего мы попадаем в большое здание.
Секция находится в небольшом здании с вывеской. Я помогаю Юле переодеться в раздевалке и, когда она убегает в зал с остальными детьми, выхожу в коридор и сажусь на лавочку у окна.
Первые несколько минут я просто смотрю в телефон. Письма, напоминания, пару раз ловлю себя на мысли, что все еще автоматически открываю рабочую почту. Потом просто откладываю телефон и позволяю себе немного насладиться тишиной.
— Ольга, да?
Я вздрагиваю. Рядом стоит женщина — высокая, худая, с острым лицом и темными кругами под глазами. На ней тонкий серый плащ, как будто выбрала самый незаметный цвет. Но взгляд — тяжелый, внимательный.
— Вы меня, наверное, не знаете, — говорит она. — Я… мать Юли.
У меня все в этот момент замирает внутри, потому что я как-то не ожидала увидеть мать Юли вот так просто, здесь, когда я привела малышку на фехтование. Что она здесь делает?
— Здравствуйте, — сухо выдаю я. — Чем могу быть полезна?
Мы стоим в неловком молчании несколько секунд. Потом она говорит:
— Не волнуйтесь, я не собираюсь устраивать сцен. Я просто хотела кое-что вам сказать.
— Что же?
— Вы знаете, почему на самом деле я не могу видеться с дочерью?
В этот момент я понимаю, что не хочу слушать, потому что это проблемы не мои, а Тимура и ее. Они вдвоем должны решать, почему она не может видеться с дочерью, меня ведь это никоим образом не касается, разве нет?
Она делает паузу. Смотрит на меня так, что я как-то мгновенно чувствую себя неуютно. И даже жалею, что мы с Юлькой отказались от охраны. Может, и не стоило? Чтобы избежать вот таких вот случаев.
— Не потому, что я плохая мать. Не потому, что я бросила дочь. И уж точно не потому, что мне весело без нее.
Она делает шаг ближе.
— Я ушла, потому что меня вынудили уйти. Потому что иначе мне пришлось бы бороться с человеком, у которого были ресурсы, связи и желание разрушить меня окончательно. И я выбрала то, что спасло хоть кого-то из нас.
Я не успеваю ничего сказать, потому что в этот момент из зала слышится смех Юлькин смех. Она смеется где-то в глубине, не зная, что за стеной стоит мать, которую она давно не видела.
Я начинаю нервничать. Позволить им увидеться не в моей компетенции. Точнее, никаких указаний от Тимура не было, но я уверена, что он будет не в восторге.
— Подумайте о том, что я сказала. Тимур он… не так прост, как вам может показаться.
Глава 25
Она оставила мне номер телефона на клочке бумаги, который я теперь держу в руках. Сжимаю, чтобы Юля не заметила и не знаю, куда его деть. По хорошему — выбросить.
У меня нет причин сомневаться в том, какой Тимур. Как и в его словах. Я вижу, что он заботливый отец и он действительно любит Юльку. Вряд ли бы он лишил ее матери просто так.
Я уверена, что нет.
Но все же кладу злосчастный клочок бумаги в сумку. И забираю его с собой. Зачем? Не знаю, самой интересно, но ответа на этот вопрос у меня нет.
— Оля! — Юля налетает на меня с разбега. — Там тренер видео снял, я потом тебе покажу. Мы так классно позанимались.
— Покажешь дома. С подругой увиделась?
— Конечно. Мы с ней в спарринге были. И я победила, — заявляет гордо.
— Подружка не расстроилась?
— Конечно, нет. Это ведь спорт, здесь все по-честному.
Не хочу Юлю расстраивать, но когда дело доходит до женских эмоций, то по-честному бывает очень редко. Для нас в большинстве случаев гораздо информативнее то, что мы чувствуем. И неважно, справедливая была победа подруги или нет, мы можем быть грустными и расстроенными. Так уж устроена наша психология.
И я зачем-то начинаю говорить об этом с Юлей. Не знаю, зачем. Может быть, потому что уверена, что Тимур с ней о таком не разговаривает. А, может, потому что я понимаю, что она должна быть готова к этому миру.
— И что делать? — вдруг озадачивается Юлька.
— Поговорить с подружкой. Утешить. Точно так же, как она радуется за тебя, ты должна быть огорчена за нее.
Юля задумывается, кивает, а затем убегает, по всей видимости, в раздевалку. А я снова принимаюсь ее ждать.
Проходит совсем немного времени, Юлька возвращается, а следом за ней выходит и другая девочка, по всей видимости, подружка. Они обе — очень довольные.
— Спасибо тебе, Оль… — тихо шепчет Юля. — Нам нужно было поговорить.
Мы выходим из здания секции в приподнятом настроении. Возможно, именно поэтому даже воздух сразу кажется непривычно свежим, особенно после душного зала и бесконечных разговоров. Юля бежит впереди, вприпрыжку перескакивая через желтую плитку на аллее. Почему-то именно она ей не нравится. У нее в руках пластиковая бутылка с водой и какие-то наклейки, которые подарила подружка.
Я иду чуть сзади, все еще ощущая тяжесть бумажки в сумке. А внутри — странная смесь беспокойства и раздражения. Будто я взяла чужую вещь и теперь не знаю, как ее вернуть.
— Оля, давай по дороге купим мороженое! — кричит Юля, не оглядываясь.
— Сначала домой. Потом пойдем за мороженым, нужно форму оставить дома, — отвечаю.
Мы приближаемся к калитке, ведущей к парковке. Я замечаю, как Юля тянется к ручке, и в этот момент я вижу
Он стоит, облокотившись о свою машину, как будто только что вышел из нее. Несмотря на то, что солнце режет глаза, но я ни с кем его не спутаю. Глеб.
Он, как всегда в дорогом пальто, гладко выбрит, волосы причесаны так, как он это делал всегда: тщательно и аккуратно. Только вот лицо… не прежнее. Злое. Растерянное. И усталое.
Я замираю, не делая больше не шага.
— Юля, — говорю, осторожно подходя и кладя руку ей на плечо. — Подожди чуть позади, хорошо?
— Снова он? — спрашивает она, потому что Глеба она уже видела в бассейне и уверена, что он ей уже тогда не понравился.
— Это ненадолго, — уверяю ее.
Глеб смотрит на меня. Потом — на Юлю. Брови его хмурятся, губы сжимаются в тонкую линию.
— А вот и ты, — произносит он, и голос его звучит натянуто-вежливо, как будто он старался репетировать эту фразу, но все равно не получилось.
— Что ты тут делаешь, Глеб? — тихо спрашиваю.
— Просто хотел поговорить. Без сцены. Без адвокатов. Без этого твоего… спонсора.
Я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не отреагировать резче.