Abylai Zholdas – Протокол (страница 4)

Адам начал пользоваться им каждый день.

Сначала — для заданий по химии, потом по истории. Потом — для планирования: «посмотри моё расписание, нет ли слабых мест». Ассистент находил. Предлагал переставить блоки, добавить время на восстановление, убрать дублирование. Адам оптимизировал. Расписание становилось точнее.

Потом — просто так. Когда было что-то непонятное, не по теме урока, а вообще. Когда хотелось сформулировать мысль и не мог. Когда надо было проверить, правильно ли он думает о чём-то.

Однажды ночью — он это запомнил, хотя не мог бы объяснить почему — он поймал себя на том, что советуется с ассистентом по поводу того, какую книгу читать следующей.

Стоп.

Он подумал об этом секунду. Потом ещё секунду.

Потом написал вопрос. Ассистент предложил три варианта с объяснением, почему именно они — учитывая то, что Адам читал раньше, и то, что он хотел развить. Адам выбрал первый. Поставил галочку в списке «следующие книги».

Лёг спать. По расписанию — в одиннадцать. По плану — засыпание за пятнадцать минут: он вычитал, что при правильном режиме это реально.

Не засыпал сорок минут.

Смотрел в потолок в темноте. Думал о чём-то — но не мог поймать, о чём именно. Мысли шли не по порядку, не по блокам, сами по себе, без направления. Это было неприятно — как шум в системе, которую он не контролировал. Он попробовал дышать правильно — четыре-семь-восемь, читал про это. Не помогло.

Уснул в начале двенадцатого. Утром не записал это как отклонение — просто не стал.

Матиас жил в соседнем подъезде. С первого класса.

Они дружили так, как дружат люди, между которыми нет необходимости объяснять зачем — просто ходили в школу одной дорогой, иногда делали домашнее вместе, знали друг про друга вещи, о которых не нужно было говорить прямо. У Матиаса был старший брат с мотоциклом, который не ехал, но которого они всё равно чинили. Была коллекция значков из разных стран — от родственников, которые где-то жили или путешествовали. И был этот его способ рассказывать истории: начинал с детали, которая казалась случайной, и вдруг оказывалось, что именно она — самое важное. Смешно становилось не в финале, а где-то на середине — когда вдруг понимаешь, куда это идёт.

В апреле, в субботу, около трёх часов дня, Матиас постучал.

Адам открыл. Матиас стоял в куртке, руки в карманах, без рюкзака.

— Пойдём, — сказал он. — Просто так. Никуда конкретно.

Адам посмотрел на него. Потом — на телефон, где в три часа стоял блок «развитие»: сегодня он собирался дочитать статью про управление энергией. Статья была длинной, он взял её в среду, прочитал половину, отложил на субботу.

— У меня запланировано.

— Что запланировано?

— Чтение.

Матиас посмотрел на него. Не раздражённо, не удивлённо — просто посмотрел. Потом засмеялся — тихо, коротко, не насмешливо.

— Иди читай, — сказал он. И ушёл.

Адам закрыл дверь.

Вернулся к столу. Сел. Нашёл статью. Открыл с того места, где остановился. Читал — методично, делая заметки на полях специальным образом: главная мысль слева, вопрос справа, вывод снизу. Дочитал. Записал в трекер: «статья прочитана, 47 минут». Поставил галочку.

В пять часов — блок «физическая активность», двадцать минут прогулки.

Вышел во двор.

Двор был пустым. Адам обошёл его по периметру — не торопясь, как предписывал расслабленный темп прогулки. Скамейки пустые. Качели — никого. Асфальт с лужей у центральной дорожки, в луже отражалось небо — бледное, апрельское, с редкими облаками.

Он прошёл двадцать минут и вернулся.

Вечером поставил в трекере: «прогулка — 20 мин», «статья — прочитана», «настроение — 7/10». Всё по плану. Расписание выполнено.

Лёжа перед сном, он подумал вдруг о Матиасе. «Пойдём, просто так, никуда конкретно». В три часа дня, в субботу, в апреле. Адам попытался представить, куда они пошли бы. Никуда конкретно — значит, просто по улицам. Может, зашли бы в какой-то магазин без причины. Может, сели бы где-нибудь и говорили о чём-нибудь ненужном.

Он не стал додумывать. Закрыл глаза. По расписанию — сон.

Летом отец читал другую книгу.

Не про эффективность — Адам это заметил по обложке: тонкая, в мягкой обложке, с небольшим рисунком, название было что-то про работу и людей. Читал в кресле, не за столом — это была деталь. За столом отец читал рабочее. В кресле — другое.

Адам проходил мимо несколько раз. Страницы были заложены не закладкой — загнуты. Отец так делал только с книгами, в которые возвращался.

Однажды — вечером, когда мать была на кухне и слышны были звуки ужина — Адам остановился у кресла.

— О чём она?

Отец поднял взгляд — с той паузой, с которой отрываются от книги, когда читаешь не поверхностно.

— О том, что люди чувствуют, когда теряют работу. — Закрыл книгу, оставив палец между страниц. — Не деньги. Именно работу. Что это значит — потерять то, что ты делаешь каждый день.

— И что чувствуют?

Отец посмотрел на обложку. На обложке не было ничего, кроме текстуры бумаги и букв.

— Много всего.

Он снова открыл книгу. Адам постоял ещё секунду — ждал, что будет ещё что-то. Не было. Он пошёл к себе.

По телевизору в те месяцы часто говорили: в этой отрасли автоматизация, в той — сокращения, там компания объявила о переходе на новую систему, которая заменит двести рабочих мест. Четыреста. Тысячу. Цифры росли. Сами по себе цифры не были тревожными — цифры вообще редко бывают тревожными, это просто числа, пока за ними не стоит что-то конкретное. Тревожное было в лицах — в тех быстрых секундах репортажа, когда камера задерживалась на ком-то у проходной, на сумках у ног, на руках. Но телевизор быстро переходил к следующей теме, и лица исчезали раньше, чем успевали стать настоящими.

Отец смотрел эти новости молча.

Адам в это время был у себя. В блоке «развитие» или «домашнее задание».

Мать иногда заходила к нему — просто так, без дела. Садилась на край кровати. Молчала. Адам читал или писал, поднимал взгляд, она улыбалась — не тревожно, просто тихо — и уходила. Он думал тогда: она просто заходит, проверяет, всё ли нормально. Ничего особенного.

Он понял это по-другому значительно позже: что она приходила к нему так же, как он когда-то приходил к отцу в пять утра. Просто побыть рядом с человеком, которого любишь, и которого уже немного — не понимаешь. Не видишь как раньше.

Но это было потом.

В сентябре Адам перешёл в восьмой класс и обновил расписание.

Добавил новый блок: «стратегическое мышление». Раз в неделю, сорок пять минут — садиться и думать, туда ли вообще движется всё остальное. Прочитал в одной статье, что успешные люди делают именно так: не только действуют по плану, но и периодически поднимаются над планом, смотрят на него сверху. Поставил на воскресенье, девятнадцать ноль-ноль.

В первое воскресенье сел. Включил таймер. Думал.

Через двадцать минут понял, что не знает, о чём именно нужно думать в блоке «стратегическое мышление». Это было неудобным открытием. Он умел действовать по плану — но думать о плане без конкретного вопроса оказалось сложнее.

Он открыл ассистента. Спросил: какие вопросы задавать себе во время стратегической рефлексии?

Ассистент дал список. Двенадцать вопросов: о целях, о ценностях, о том, что мешает, о том, что помогает, о долгосрочном и краткосрочном. Адам ответил на каждый письменно. Записал ответы. Поставил галочку.

На следующей воскресенье повторил.

В октябре отец не пришёл домой в обычное время.

Адам не сразу это заметил — был в блоке «домашнее задание», математика, параграф про тригонометрические уравнения. Мать прошла через коридор несколько раз — туда и обратно. На кухню, обратно. Снова на кухню. Это было слышно через стену, не потому что она шумела, — просто шаги не по делу звучат иначе, чем шаги с целью.

Телефон у неё был в руке, но она в него не смотрела.

Отец пришёл около восьми. Позже обычного на полтора часа. Адам слышал, как открылась входная дверь — негромко, с той аккуратностью, с которой открывают, когда не хотят, чтобы на звук вышли. Шаги в коридоре. Шкаф для куртки.

Потом на кухне — звук воды из-под крана.

Адам продолжал решать уравнение. Потом перестал. Сидел с карандашом над листом и слушал.

— Нас предупредили, — сказал отец. Голос был ровным. Не подавленным, просто ровным — тем особенным ровным, которое бывает, когда человек уже принял что-то внутри и теперь просто сообщает. — Отдел переводят на автоматическую систему. К январю.

Мать ничего не сказала. Пауза — длинная, не неловкая, просто длинная.

— Мне предложат другую должность. Пока не знаю какую.

— Понятно, — сказала мать.