Абузар Айдамиров – Буря (страница 116)
- Я не имею права удовлетворить вашу просьбу, - сказал Степанов. - Я же не начальник области. Я всего лишь его помощник. Я только выполняю его приказы.
Генерал встал и стал расхаживать по комнате, заложив руки за спину. После этого он вышел и вскоре вернулся с какой-то женщиной.
- Ольга Михайловна, это жена и дочь Зелимхана, - представил он нас. - А это супруга начальника области Ольга Михайловна.
Не знаю почему, но эта женщина мне сразу понравилась. Она была одета в длинное облегающее бархатное платье. На ногах - такого же цвета туфли, на шее висела золотая цепочка с золотым медальоном. Длинные смоляные косы, красивые черные брови, немного удлиненное лицо, еле заметная курносость, пухлые алые губы. Женщине было лет сорок. Обняв меня, Ольга Михайловна заплакала. Выразила соболезнования по русскому обычаю. Некоторым чеченцам кажется, что все русские жестоки и бессердечны. До нашей ссылки думала так и я. Но там я узнала, что многие русские добры и отзывчивы. Тем не менее, я не могла даже предполагать, что жена генерала окажется такой доброй женщиной.
- Мой муж, Сергей Николаевич, в отъезде, - сказала она, вытирая глаза красиво вышитым маленьким белым платочком. - К вечеру он вернется. Я помогу вам как родным сестре и дочери. Оставайтесь сегодня в городе, завтра утром я сообщу вам хорошую новость.
На ночь мы не остались во Владикавказе. Вернулись в Грозный. На второй день Каралов пригласил к себе мать. Я тоже поехала с ней.
- Начальник области дал разрешение похоронить Зелимхана где вам угодно. Но предупредил, чтобы при его перезахоронении не было большого скопления людей. Там должно быть не больше сорока человек.
Каралов написал записки старшине и приставу Шали и направил нас туда. Несмотря на запрет начальников округа и области, на похороны собралось много народа. Приведенные к кладбищу дагестанские всадники пытались разогнать людей. Но с каждой минутой их становилось все больше. Тело отца занесли в чей-то дом, омыли, завернули в саван и похоронили на шалинском кладбище с соблюдением мусульманских традиций и чеченских обычаев. Люди подходили к нам с соболезнованиями:
- Да смилостивится Аллах над Зелимханом. Да примет Он его газават! Зелимхан был мужественным, благородным, честным человеком, верным сыном своего народа. Вы показали, что у него были достойные его жена и дочь...
- В живых из нашей семьи остались только я и Муслимат, - сказала в конце нашей беседы Энист. - У отца и матери было пятеро детей. Первым умер самый младший - Ахмад, это было еще в Сибири. Потом ушел от нас Магомед. В первые годы советской власти были люди, оказывающие ей вооруженное сопротивление. Восставшие против власти кулаки убили в Махкетах работавшего к тому времени в органах ЧК Магомеда. В 1943 году Умар-Али пошел работать в органы НКВД. Будучи начальником отдела НКВД Веденского района, он был предательски убит бандитами в 1947 году. Власть почитала Умар-Али. Он был членом бюро райкома партии. Был награжден медалями "За оборону Кавказа" и "За победу над Германией в Великой Отечественной войне". Одной из улиц Хасав-юрта присвоено его имя.
- Где находится его могила?
- В Ведено, рядом с могилой Магомеда.
- Как погиб Умар-Али?
- Когда выселяли чеченцев, власти, из уважения к Зелимхану, нас, троих его детей, оставили дома, - рассказала Муслимат. - Меня и Энист вместе с нашими семьями, Умар-Али и сына двоюродного брата отца Эламхи Ваху. После выселения чеченского народа в Веденских горах появилось много бандитских шаек. Самой жестокой из них была банда Абаева. Умар-Али, бывшему тогда начальником Веденского районного отдела НКВД, удалось уговорить несколько бандитов добровольно сдаться власти. Абаев сообщил Умар-Али, что он хотел бы поговорить с ним, и просил назначить время и место встречи. Брат согласился. Он жил у меня. Однажды вечером, вернувшись с работы, он сообщил мне, что к нам приедет гость, и попросил накрыть стол. На мой вопрос кто он, брат ответил, что к нам придет Абаев и что каким бы он ни был человеком, гостя следует хорошо накормить. На рассвете в наш двор вошел Абаев. Он был вооружен. Между ним и братом состоялась беседа, длившаяся несколько часов. Через приоткрытую дверь их слушал мой сын Барон, а во дворе под окном стоял Ваха. Умар-Али предлагал Абаеву добровольно сдаться властям. Тот соглашался только при условии, если Умар-Али даст слово, что он не будет убит. После обеда разговор пошел на повышенных тонах. Абаев стал грязно ругаться. Не притрагиваясь к висящему на боку маузеру. Абаев неожиданно вытащил пистолет, спрятанный за пазухой, и выстрелил в Умар-Али. Ваха разбил стекло и несколько раз выстрелил в Абаева. Когда Барон ворвался в комнату, бандит был уже мертв. К раненому Умар-Али немедленно привезли опытного хирурга из Махачкалы. Его прооперировали, но это не помогло. У Умар-Али была только одна почка. Пуля попала именно в нее...
Муслимат и Энист показали мне старые фотографии. Несколько фотографий с казаками и дагестанцами, стоящими у тела убитого Зелимхана. На одной были Зезаг, Муслимат, Магомед и какая-то женщина.
- Кто эта женщина? - спросил я.
- Мы ее не знаем. Ее откуда-то привели и поставили рядом с нами.
Сестры дали мне свои последние фотографии, снятые вместе. После нашей встречи они прожили пятнадцать лет. Муслимат умерла 13 сентября 1990 года, Энист - через неделю после смерти сестры...
Соседние народы как зеницу берегут свои исторические и культурные памятники. Древние строения, орудия труда, инструменты, оружие, посуду, домашнюю утварь. Даже сейчас, в век автоматики и электроники, они не забывают о своих национальных древних ремеслах, передавая их подрастающим поколениям. В Дагестане есть много мастеров по золоту и серебру, меди, железу, камню и керамике. Много мужчин и женщин владеют искусством изготовления бурок, истангов, ковров и другими древними ремеслами. Каждый аул имеет написанную многовековую историю. Каждое поколение заносит в эти летописи информацию о мало-мальски значимых событиях, произошедших в данном населенном пункте. Письмена эти передаются из поколения в поколение.
Народ, не знающий своего прошлого, не сможет создать ничего нового, не сможет построить свое будущее. Прошлое - это фундамент, корень настоящего и будущего. На протяжении всей своей истории у чеченского народа не было сознательности, чтобы оберегать прошлое и думать о будущем. Поэтому у него нет ничего из вышеперечисленного, ничего, что можно было бы показать нынешним и будущим поколениям. Даже для сохранения древних башен и кладбищ в горах он не делает абсолютно ничего. Наоборот, разрушает и растаскивает все, что еще можно разрушить и разграбить.
За последние годы чеченцы нанесли невосполнимый урон национальной науке, образованию, культуре, здравоохранению и природе. Государственное и общественное имущество разграблено, разрушена электрическая и телефонная связь. Безжалостно уничтожается национальное достояние - леса, нефть, газ, другие природные ресурсы, экология.
В Дагестане своим национальным героям, совершившим добрые, полезные для общества дела сынам, деятелям науки, писателям, художникам, композиторам, певцам ставят памятники в столице и в их родных аулах.
Но в Чечне такой памятник не поставили никому.
Рядом с Сержень-юртом, на правой стороне дороги в Ведено стоит скульптурный памятник, построенный в советские времена: остановившийся на отдых чеченец поит коня. Может быть, скульптор и не имел в виду абрека, но народ принял это как памятник Зелимхану. Вокруг памятника стояла изгородь, внутри которой было чисто и красиво. Через несколько лет чеченцы начали разрушать скульптуру. Выводили на ней свои имена, стреляли в нее на меткость. В настоящее время вокруг памятника нет никакого ограждения, все заросло и обветшало. Но чтобы сохранить его, уважать и почитать, у чеченцев не хватило ни сознательности, ни культуры...