Абрахам Меррит – Мир приключений, 1929 № 02 (страница 9)
Учение о бессознательном является тем фундаментом, на котором основывается вся теория психоанализа. Под бессознательным не следует понимать нечто абстрактное. Известное представление, входящее в данный момент в сферу сознания индивидуума, может в ближайший момент оттуда исчезнуть; его место занимают другие, вновь возникающие. Представление сохраняет, однако, длительную связь с сознательной душевной жизнью, так как в силу какой-либо связанной с ним ассоциации оно может быть восстановлено и без нового чувственного восприятия; в промежуточное время данное представление находилось, стало быть, вне сознательной душевной жизни, но все-таки сохранялось в психике.
У каждого состояния сознания имеются определенные условия, регулирующие допущение или недопущение представлений; эти условия определяются в психике энергией, которая исключает из сознания неприемлемые для нее представления или вытесняет уже имеющиеся. Действие какой-либо силы парализуется только другой силой, столь же могучей, действующей в противоположном направлении; психические процессы, которые мы можем наблюдать, являются таким образом результатом динамических отношений.
Вытеснение из сознательной душевной жизни зависит от состояния сознания и, так как оно изменяется, должно изменяться и бессознательное, совершенно независимо от индивидуальной изменчивости представлений, обусловленной изменчивостью переживаний.
Бессознательное, при всем его индивидуальном разнообразии, не является чем — то произвольным; оно проявляется вполне закономерно и снабжено определенными, постоянно возвращающимися свойствами.
Работа бессознательной сферы совершается с особенной яркостью в сновидениях. Фрейд, признавая, что мы живем богатой содержанием бессознательной жизнью, стремился установить психические механизмы взаимоотношений между сознательной и бессознательной сферами. С этой целью изучение сновидений, а главное — характер их возникновения, представляет прекрасный материал для понимания бессознательных процессов. Сновидение является как бы заместителем целого ряда мыслей или чувствований, открывающихся нам только при помощи анализа.
Каждый образ сновидения детерминируется несколькими моментами. Это явление Фрейд обозначает термином многообразной детерминации или сгущения. Механизму сгущения обязаны своим существованием причудливые образы сновидений, воплощающие в себе черты нескольких знакомых лиц или замену одного лица другим.
Вторым этапом механизма сгущения является воплощение мысли в зрительные образы, — то, что Фрейд называет драматизированием или инсценированием. Скрытые мысли, которые нам удастся получить при помощи анализа, являются в сновидении не в обычной словесной форме а в символической.
На ряду со сгущением и инсценированием, третьим механизмом является смещение психической интенсивности, состоящее в том, что некоторые важные представления и мысли лишаются своего господствующего значения и на первый план выступают другие представления.
Анализируя сновидения своим методом, Фрейд пришел к тому заключению, что во сне мы видим исполнение наших желаний. Но желания могут быть разные, — часть их мы признаем законными, часть наш разум, наше критическое отношение отбрасывает, мы их вытесняем из нашего сознания.
Исследуя наши вытесненные или подавленные желания или вообще вытесненные из сознания душевные состояния, Фрейд устанавливает следующую гипотезу.
В душевной жизни человека существуют две инстанции, заведующие образованием мысли. Вторая из них имеет то преимущество, что продукты ее деятельности непосредственно проникают в наше сознание, тогда как деятельность первой инстанции протекает всецело в бессознательной сфере и становится нам известной только при посредстве второй инстанции. На границе между обеими инстанциями, при переходе от первой ко второй, находится своего рода цензура, пропускающая только то, что ей нравится, и задерживающая все остальное. И вот все то, что цензура не допустила, находится, согласно терминологии Фрейда, в состоянии вытеснения. Под влиянием известных условий, одним из которых является состояние сна, отношение между обеими инстанциями изменяется таким образом, что процесс вытеснения происходит с гораздо большей силой. Цензура во сне делается слабее; благодаря этому, многое, что раньше было вытеснено, находит себе дорогу в сознании. По, так как цензура только ослабевает, а никогда вполне не уничтожается, то различные вытесненные состояния могут проникнуть в сознание только в измененном и смягченном виде. Содержание сознания получается в этих случаях путем компромисса между стремлениями одной инстанции и требованиями другой.
Теперь дело — за читателем.
Мы дали эту схему, как решетку для понимания шифра и объяснения рассказа. Отметим, что автор в значительной степени уже расшифровал все побочные картины сновидения героини рассказа.
Мы предоставляем самому читателю, внимательно изучив рассказ, произвести дальнейший психологический анализ данного сновидения (случая) во всем его объеме и сделать из него соответствующие выводы. Это очень интересная и не слишком трудная работа, если принять во внимание, при каких особых повторных условиях протекали переживания женщины.
ТАЙНА ОДНОГО СНА
Сначала, когда она проснулась, она была так объята ужасом, что не могла шевельнуться. Она минуту или две лежала неподвижно на кровати, сердце ее бешено колотилось, в горле перехватило дыхание и все тело было в испарине настоящего панического страха. Потом она сделала усилие, дотянулась до электрического выключателя над головой и залила комнату светом. Это была типичная комната английской гостиницы и вид ее успокоил женщину.
Она быстро встала с кровати. Дыхание ее все еще было прерывисто, а сердце колотилось, когда она неверными шагами прошла через комнату к двери. Ее руки так дрожали, что она сначала не могла открыть ее; но, в конце концов, ей удалось и она почти упала во мрак, открывшийся за дверью.
— Дерик! — позвала она, и снова: — Дерик! Дерик!
Мужской голос ответил сонно:
— Что такое?
Щелкнул выключатель и мгновение спустя она была в объятиях мужа.
Она крепко ухватилась за него.
— Этот сон! Этот ужасный сон! Он снова вернулся! — задыхаясь говорила женщина. Глаза ее все еще были широко раскрыты и в них был ужас воспоминания.
Муж стал успокаивать ее, хотя сам чувствовал, как по спине его забегали мурашки.
— Не думай об этом сне, — убеждал он ее. — Завтра ты пойдешь к доктору Чэннингу и, если он только наполовину так хорош, как о нем говорят, он, конечно, положит этому конец.
Она еще крепче сжала его плечи.
— А если он не может? Если он не лучше других?
Голос ее дошел почти до крика:
— Я не в силах этого вынести, Дерик!
Она была на границе истерики.
Аркрайт содрогнулся. Эти сцены были ужасны. Он страдал от них почти так же, как она сама. Да и соседи по комнатам могли ее услышать; могли подумать, что они ссорятся. Эта мысль была для него пыткой. Он боялся сцен. Он ненавидел все беспорядочное и его недовольство делало его в такие минуты почти грубым.
— Это глупости, — резко сказал он ей. — Ты поддаешься смешной слабости, а при настоящем положении ты не имеешь права волноваться. Каждый доктор говорил тебе это.
Голос его был тихий и почти шепчущий, так он боялся, что его услышат.
Она с усилием овладела собой и они молча сидели некоторое время на краю его кровати. Она была высокая женщина с красивой фигурой и еще более красивым лицом. И казалось странно-несообразным, что она искала поддержки у этого слабого мужчины. Он был ее вторым мужем, был незначителен, любил порядок и внешность. Он соединял склонность к комфорту с полнейшим неумением заработать средства, дающие этот комфорт; и потому он испытывал к этой богатой женщине, на которой женился, искреннее чувство привязанности, не лишенное благодарности.
Из них обоих она, несомненно, была сильнейшей. Ее черные волосы спускались двумя толстыми косами, обрамляя мертвенно-бледное лицо с черными, глубокими, полными жизни глазами, носом и подбородком, более похожими на мужские по силе и смелости линий.
Она продолжала смотреть перед собой неподвижным взором и постепенно обычное самообладание вернулось к ней и минутный ужас исчез. Но она не ушла назад в свою спальню. Она еще не могла заставить себя сделать это. Она провела немногие часы, оставшиеся до утра, лежа неподвижно рядом с мужем, надеясь с мучительной напряженностью, что в руках нового доктора, она, наконец, избавится от своих страданий.
Потому что не будет преувеличением сказать, что за последнее время сон этот сделал ее жизнь невыносимой. В первый раз он ей приснился вскоре после того, как она узнала, что будет матерью, а с течением времени он стал повторяться, точный в каждой подробности, и промежутки между этим повторяющимся сном быстро уменьшались.
В этом сне она будто бы шла по длинной и пустынной дороге. Она была босая, потому что чувствовала под подошвами ног камни и щиколотки ей обвевал холодный ветер. Ей не было страшно, несмотря на то, что она почему-то знала, что сейчас должно случиться нечто ужасное. И описывая свой сон, она всегда совершенно отчетливо представляла себе эту его часть. Потом, после того, что казалось ей бесконечно длинным путем по дороге страданий, окруженной со всех сторон почти непроницаемым мраком, она доходила, наконец, до места, где слева мрак становился менее густым. Именно тут она испытывала первый приступ непобедимого ужаса. Через этот прорыв, далеко во мраке, она видела то, от чего застывала в ее жилах кровь и от чего на нее нападал совершенно неописуемый ужас.