Абрахам Меррит – Мир приключений, 1929 № 02 (страница 22)

— Следуйте скорей за мной!

Это была служанка красавицы.

— Тут опасно оставаться, — продолжала женщина. — Помните, что честь княжны не должна пострадать. Или идите со мной, если хотите ее видеть, или оставайтесь. Я не могу задерживаться.

Притворяясь недовольным этой будто бы излишней таинственностью, молодой человек пошел рядом с женщиной. На углу улицы она остановилась и резко сказала:

— Вы, конечно, понимаете, что моя хозяйка не может вас принять в своем дворце. Там всегда на чеку толпа поклонников и слуг. Она приказала мне завязать вам шарфом глаза.

На этот раз Лэвельэ нашел нужным выказать некоторую решимость.

— Мой отец предупреждал меня о таких штуках до моего отъезда в Париж, — сказал он. — Я очень хочу встретиться с княжной, но вы должны положиться на мою честь. Я чужой в этом огромном городе и уже поэтому никогда бы не нашел снова дороги к тому дому, куда вы меня ведете. Я уже и теперь не имею понятия, где мы находимся.

Женщина пробормотала какое-то проклятие и, ухватив юношу за рукав, потащила его за собой. Торопливо проходили они улицу за улицей. Наконец они остановились перед облупившимся, угрюмым домом в узком переулке.

Женщина вытащила из рукава огромный ключ, отперла дверь и втолкнула в нее своего спутника. Дверь сразу захлопнулась за ними. Лэвельэ очутился в непроглядном мраке и уже раскаивался в своей необдуманности. Нет сомнения, что именно так погибли все те молодые люди, — думал он.

Каждое мгновение, спотыкаясь на ступенях ветхой лестницы, по которой его вела служанка, Лэвельэ ждал удара по голове или петли на шею. Он судорожно сжимал свою шпагу и готовился к отчаянной борьбе. Но ничего не произошло, и вскоре у ног его заблестел свет и странно мускулистая рука втолкнула его в большую, роскошно обставленную комнату.

После мрака на лестнице Лэвельэ ослепил свет канделябр, стоявших у зеркала в глубине комнаты. Но все же он сразу заметил восточные ковры и занавеси, украшавшие пол и окна. Стол и стулья были инкрустированы слоновой костью, а широкий, большой диван у стены был покрыт вышитыми китайскими шелками. Незнакомый одуряющий аромат наполнял воздух.

Первое мгновенье Лэвельэ думал, что он один, но когда он обернулся, чтобы посмотреть, что сталось, с его проводником, на диване раздалось шуршание шелка, покрывало было откинуто и Лэвельэ увидел поднимавшуюся медленными, кошачьими движениями, девушку, которую встретил утром на прогулке.

Он увидел, что на ней были прозрачные, сверкающие одежды, сквозь которые тело ее сияло, как прекрасная жемчужина. Ему никогда и не снилось такое совершенство. Глаза, черные, как ночь, скрывали в своей глубине какой-то дремлющий огонь. Черты лица были тонки, нежны. А губы, полные и чувственные, неудержимо притягивали его. Мгновение он стоял очарованный, забыв про свою цель, беспомощный, прикованный к видению красоты. Сам того не сознавая, он великолепно разыгрывал роль неуклюжего провинциала.

Серебристый смех вернул его к действительности. И все же, когда девушка поднялась и бесшумно скользнула к нему, он едва мог верить, что она была жестокой убийцей.

Поражение его завершил опьяняющий аромат, исходивший от шелковистых волос девушки, и две белые руки, обнявшие его за шею.

Не владея больше собой, он покрывал поцелуями белые плечи, так соблазнительно близкие. Но блаженство было грубо нарушено. Он вдруг заметил, что ее ловкие пальцы не были заняты ласками. Пока он стоял во власти ее чар, как глупый школьник, она быстро завладела его кошельком, часами и, что было хуже всего, его свистком. Слишком поздно попытался он схватить коварное существо. Она снова засмеялась, выскользнула из его рук и исчезла в замаскированной стене двери.

Самообладание понемногу возвращалось к нему. Он предвидел, что она может вернуться каждую минуту в сопровождении убийц, которые, вероятно, находились где-то поблизости. Ему нужно во что бы то ни стало подать знак отцу. Лэвельэ весь похолодел, когда увидел, что в ножнах у него не было больше шпаги, а в карманах — пистолетов. Это уж было работой служанки. К счастью, в это мгновение раздался тихий свист на улице, где ждал Лекок с агентами. Это немного ободрило юношу. Он торопливо стал искать дверь, через которую пришел, но не мог найти и следов ее. Трясущимися руками нащупывал он стены. Голубые пары ароматов одуряли его, а страх лишал его сил.

Наконец, руки его нащупали массивную стекляную ручку. Он отчаянно стал дергать ее, напрягая всю силу. Вдруг замок с треском поддался, но перед ним была всего только ниша. Язык его стал свинцовым, зубы стучали, и с нечеловеческим криком отчаяния Лэвельэ отскочил назад и медленно опустился на пол, не в состоянии отвести от ниши глаз.

Там перед ним было больше двадцати бескровных мертвых лиц. Двадцать шесть голов, бальзамированных по восточному способу, и каждая на серебряном блюде. Эти головы были все, что осталось от несчастных молодых людей, исчезнувших так таинственно. Лэвельэ хотел крикнуть и не мог. Вся его жизнь перешла в его глаза. Наконец, он отвел их от ужасного зрелища.

Бесцельно, бессмысленно оглядывал он комнату. Вдруг, к его ужасу, тяжелые занавеси зашевелились, они распахнулись, и в это мгновение порыв ветра потушил свечи. Но теперь на стенах заплясали странные, мигающие огни и при их неверном свете он увидел, как скользнула в сторону потайная дверь и через нее вошла девушка с тремя мужчинами, вооруженными саблями. В то время, как в мозгу Лэвельэ пронеслась мысль, что скоро голова его будет лежать в ужасной нише, раздался стук разбиваемых ставень.

Дикие вопли, крики злобы и торжества, топот тяжелых ног и красный свет факелов превратили кошмар в хаос, и Лэвельэ со стоном упал в обморок.

Когда он открыл глаза, над ним склонялся отец, а его агенты крепко держали женщину и ее убийц. Появление отца и агентов, проникших через окна, и заставило Лэвельэ упасть в обморок.

Дом немедленно обыскали, и за потайной дверью нашли старую служанку, которая оказалась известным вором-карманником. Полиция давно пыталась его захватить. Но он до сих пор ловко увертывался, скрываясь под седым париком и женским платьем.

Пятеро убийц были отвезены в тюрьму Гран Шатлэ, и неделю спустя весь Париж толпился перед мрачным замком, чтобы увидеть, как отрубят мужчинам головы. Княжна Ябируска заявила на допросе судьям, что ее настоящее имя лэди Гайльфорт и что она англичанка. Она отрицала свое участие в убийствах и, так как надеялись от нее узнать имена главаря шайки и тех ее членов, которые продолжали скрываться, ее перевели в Бастилию.

Дважды ее водили в «пылающую камеру» — комнату пыток, где она подверглась «простому допросу», находящемуся в пределах шести кварт воды. На втором допросе женщина призналась, что она сама была главарем шайки убийц, которые только исполняли ее приказание. Она очаровывала молодых людей своей красотой, заманивала их в страшный дом, где обирала их и затем отдавала своим людям, которые убивали их. После этого признания ее тоже приговорили к смерти. Парижане дрожали от ужаса, когда все это стало известно, и на Лекока и его сына посыпались почести и богатство.

Но судьба решила, что лэди Гайльфорт не умрет от руки палача. Ужасная история со всеми ее отвратительными подробностями обсуждалась как-то раз вечером в присутствии короля и его свиты. Фаворитка мадам де Монтеспан громко выражала свое отвращение к женщине-убийце, но Мосье, брат короля, повидимому, находил описание преступницы начальником полиции Ла-Рейни необычайно завлекательным.

Когда король удалился, Мосье отозвал в сторону двух придворных и предложил им освободить лэди Гайльфорт и отвезти ее в дом одного из своих приятелей в Версале, где они поужинают в ее обществе и заставят ее снова рассказать все свои похождения. У Мосье было несколько незаполненных lettres de cachet[4]) подписанных королем, и одно из них было превращено в приказание начальнику Бастилии. Повелевалось немедленно передать опасную преступницу подателю этого ордера для перевезения в ужасную крепость Пиньероль.

Начальник Бастилии, обманутый этой хитростью, передал связанную лэди Гайльфорт в руки заговорщиков, которые тотчас же уехали. Во время долгой поездки в Версаль, придворные любовались красотой своей пленницы и с характерной для того времени жестокостью, забавлялись ее ужасом и отчаянием.

Женщина воображала, что ее везут на новые пытки, предшествующие казни. Рот ее был завязан, но стоны и слезы яснее слов говорили про ее отчаяние. Наконец, эгоистический страх, что женщина, в конце-концов, потеряет сознание, заставил Мосье снять повязку с ее рта. Он даже вытер ей слезы и сказал несколько ободряющих слов.

В полумраке кареты лэди Гайльфорт не могла хорошенько разглядеть черты своих спутников, но шуршание их шелковых одежд, их утонченная речь и легкий аромат, исходивший от их волос, сказали ей, что это не «чиновники, исполнители закона. Что они увезли ее из Бастилии, — доказывало их могущество и знатность, и ей должно было прийти в голову, что она будет служить развлечением для каких-то пресыщенных вельмож королевского двора. Женщина сейчас же стала соображать, как бы воспользоваться неожиданным счастливым случаем и спастись бегством.