Абрахам Меррит – Мир приключений, 1929 № 02 (страница 21)

Надо помнить, что в семнадцатом веке закон и порядок только что стали возникать из хаоса. Правосудие можно было всегда купить, а полиция закрывала глаза, или отворачивалась, если беззаконие совершалось дворянином. Зато кары были жестоки и безжалостны, если обидчик оказывался рядовым скромным гражданином.

Во времена Людовика XIV уличного освещения в Париже не существовало вовсе и каждый пешеход пробирался по улицам с собственным фонарем. Единственной защитой, дарованной королем населению Парижа против шаек грабителей и убийц, был «Le guet», т. е. караул. Но любовные похождения развратного двора делали службу караула очень неблагодарной. Горе караулу, если он арестовывал аристократа, приняв его за простого горожанина.

Ла-Рейни, фаворит при дворе, действовал почти как ему вздумается и большею частью пользовался своими людьми для собственных надобностей. Должность начальника полиции была прибыльной, и хотя он и делал вид, что борется с бандитами, но те из них, которые могли подкупить караул и платить за то, чтобы к ним отнеслись снисходительно, продолжали без помехи свою разбойничью жизнь.

От времени до времени, чтобы умиротворить граждан, какое-нибудь незадачливое существо публично отправлялось палачом к праотцам. Судебного разбирательства в сущности не бывало. В теории нельзя было подвергнуть смертной казни человека, не попавшегося с поличным или не признавшего себя виновным. Но признания добивались всегда, когда это требовалось. Смерть была предпочтительней продолжительным мукам «допроса». Допрос этот часто обозначал… жесткую кожаную трубку, насильно вставленную в горло жертвы грубым помощником палача. В эту трубку вливалась вода, ковш за ковшом.

Таков был Париж в славное царствование Людовиков. Но хотя население и приучили страдать молча, наступило время, когда возмущенные крики, раздавшиеся в городе, достигли даже до золоченого Версальского дворца. Бесследно исчезли сыновья более чем двадцати богатых парижских купцов. Каждый раз передавали одно и то же. Покрытые золотом и драгоценными камнями, молодые люди выходили из дому в погоне за фривольными приключениями и больше не возвращались. Наконец, столько семей стали оплакивать исчезновение своих сыновей, что ужасная тайна сделалась единственной темой разговоров. Она обсуждалась во всех кафэ и винных лавках. Родители выпускали своих сыновей на улицу только в сопровождении вооруженных слуг и королю была послана настоятельная петиция.

Кончилось тем, что Ла-Рейни был вызван к королю и получил строгий выговор за неумение укротить злоумышленников. Он вернулся в Париж в сильном волнении и тотчас же призвал на совещание Лекока, ловкого сыщика, только недавно взявшего на себя начальство над новой полицейской бригадой. Результатом был продолжительный и горячий разговор. Лекок заявил, что его патрули постоянно разъезжают по улицам, что не произошло ни одного убийства, о котором он не знал бы, и что пропавшие юноши, вероятно, стали жертвами любовных приключений. В конце концов Лекок, который был страшно жаден, сдался на увещания Ла-Рейни, обещавшего ему богатое вознаграждение и почетное отличие, если он узнает, что произошло с молодыми людьми.

— Я вижу только один способ. — У меня есть сын. Ему восемнадцать лет. Он очень умен и красив. Он — все, что осталось у меня после смерти жены, но я никому другому не доверяю. Он будет приманкой, потому что я убежден, что тут дело женских рук.

— Так идите, — сказал Ла-Рейни, делая таинственный знак, дававший агенту неограниченную власть. — Идите и объясните все вашему сыну. Если ему удастся поймать женщину и ее сообщников, будущее его обеспечено.

Лекок ушел со вздохом. Богатство и положение были соблазнительны, но он любил своего сына Экзюпера, которого соседи прозвали Лэвельэ, т. е. «Живчик». До сих пор молодому человеку разрешалось ходить по Парижу только в сопровождении одного или двух сыщиков. Но было очевидно, что эта женщина — убийца, в существование которой Лекок твердо верил, была очень хитра. Никто никогда не видел ее, да и никто не помнил, чтобы исчезнувшие юноши разговаривали на улице с какой-нибудь женщиной. Сыну его, если он захочет играть роль приманки, придется итти на некоторый риск.

Наедине с сыном, который разделял любовь отца к профессии сыщика, Лекок дал ему самые подробные инструкции. Он заставил сына спрятать в карманы пару отличных пистолетов и скрыть под одеждой шпагу, которая полагалась в те дни только дворянину. Вооруженный и богато разодетый, Лэвельэ пустился в путь.

Несколько дней он безрезультатно бродил возле Палэ Ройаль, в Люксембургских садах и других модных местах. Много томных женских взглядов провожало его стройную фигуру, но ни одна из этих женщин, по его мнению, не принадлежала к типу убийцы изчезнувших молодых людей.

Лэвельэ уже начинал терять терпение, когда однажды внимание его обратила на себя прекрасная девушка. Ее сопровождала пожилая женщина, повидимому, служанка или гувернантка.

Блестящие черные глаза девушки и ее грациозная походка заставили его круто повернуть, чтобы не потерять обеих из виду. Дважды он, как ни в чем не бывало, обгонял женщин, разглядывал их из-под полей шляпы, делая вид, что стряхивает пыль со своих нарядных манжет. Он не ошибся. Девушка, которой было небольше 25 лет, была очаровательна. Повидимому, он возбудил ее интерес, потому что она остановилась, сказала что-то своей спутнице и потом медленно пошла дальше. Служанка же следовала сзади.

У Лэвельэ не было недостатка в смелости, но отец предупредил его, чтобы он ни с кем не заговаривал первый. Женщина, которую они ищут, несомненно сама сделает первые шаги. Лэвельэ сел поэтому на одну из многочисленных скамеек, — они находились теперь на набережной Сены, — и ждал, глядя на изящную женскую фигуру. К его огорчению, она быстро повернула назад и он готов уже был следовать за ней, когда увидал, что к нему направилась ее служанка. С видом полного равнодушия к его присутствию, женщина села на скамейку рядом с ним.

Лэвельэ приподнял с поклоном шляпу и пробормотал какую-то вежливую фразу. Женщина ответила, незаметно разглядывая его, точно желая определить его общественное положение.

Лэвельэ глубоко вздохнул и произнес с печальным видом:

— Увы, мадам, как грустно быть одиноким и чужим в этом большом городе. Будь у меня тут друзья, я бы без сомнения нашел кого-нибудь, кто представил бы меня очаровательной девушке, вероятно, вашей хозяйке. Но я никого не знаю.

При этих словах женщина с живостью обернулась.

— Так вы не парижанин? Сколько времени вы здесь живете?

— Всего несколько дней, — бойко лгал Лэвельэ. — Мой отец — богатый фермер в Ле-Мане. Он послал меня в Париж изучать право. Но хотя он и дал мне полные карманы золотых луидоров и эти прекрасные часы, цепочки и кольца, они не утешают меня в моем одиночестве. Я много бы дал, чтобы познакомиться с вашей хозяйкой. Кто она?

— Бели вы желаете встретиться с ней, это можно устроить. Она дочь польского князя, имя ее княжна Ябируска, хотя князь, вернувшийся на родину, чтобы получить разрешение на брак, и умер прежде, чем успел жениться на ее матери, которая была простолюдинкой. Грустная история! — старуха притворно смахнула слезу» — К счастью, верные слуги князя передали ей все огромное состояние ее отца. Счастлив человек, который заслужит ее любовь. Она так же прекрасна, как и богата.

— Вы заставили меня еще больше желать встречи с ней. Что я должен сделать?

— Вы встретитесь со мной сегодня в десять часов вечера у церкви Сен-Жармен Локзероа, — наклонившись к Лэвельэ зашептала женщина. — Ваша благородная внешность произвела сильное впечатление на мою хозяйку. Она тоже одинока и послала меня узнать, кто вы. Но вы не должны иметь при себе шпаги. Отец ее умер от меча врага, и вид этого оружия ненавистен княжне. До свидания, до вечера. Не забудьте украсить себя всем, что у вас есть. Много дворян старались победить ее, и вы должны произвести хорошее впечатление.

С этими словами женщина встала, и не успел Лэвельэ решить, что ему делать, как она уже исчезла за множеством будок уличных торговцев. Таинственное поведение женщины, ее интерес к его богатству и одиночеству, убедили Лэвельэ, что он, наконец, встретил свирепого вампира, погубившего столько молодых жизней. Лэвельэ торжествовал. Он сейчас же отправился к отцу и подробно рассказал ему все, что произошло.

Лекок разделял мнение сына. Он немедленно вызвал двенадцать самых надежных из своих агентов и сделал нужные приготовления, чтобы захватить незнакомку.

Несмотря на предупреждение женщины, Лэвельэ взял с собой шпагу и два пистолета. На шею ему повесили серебряный свисток.

Люди Лекока привыкли выслеживать незаметно. Им было приказано занять позиции в темных аллеях и развалившихся домах возле церкви, чтобы быть готовыми кинуться на помощь молодому человеку при первом же звуке его свистка.

Задолго до назначенного часа, как и полагалось нетерпеливому поклоннику, расхаживал Лэвельэ взад и вперед перед мрачным порталом церкви. Ночь была темнее обычного. Тучи закрывали луну и звезды, и резкие порывы ветра заставляли мигать огни фонарей прохожих.

Лекока и его агентов не было видно. Это было хорошо, потому что Лэвельэ чувствовал, что за ним наблюдают. Он уже стал думать, что женщина испугалась, когда вдруг мимо него прошла фигура, закутанная в плащ с капюшоном. Фигура схватила его за руку и прошептала: