Абрахам Меррит – Лунный бассейн. Металлическое чудовище (страница 29)

— Что за черт, — пробормотал Ларри, — проклятое зелье! Я чую запах. Эй, док, это естественная сонливость, как вы думаете? Интересно, где мой… проти… во… газ… — добавил он почти бессвязно.

Но я сам отчаянно сопротивлялся одурманивающей мозги дремоте.

— Лакла! — послышался шепот О'Кифа. — Лакла, девушка с золотыми глазами… а не фея… Эйлид! — он сделал невероятное усилие, чтобы приподняться, и усмехнулся.

— Я решил, что нахожусь в раю, когда увидел ее, док, — вздохнул он. Теперь–то я знаю, что лучшее на земле место для медового месяца — здесь, в стране этих нелюдей! Они, они овладели нами, док, — Ларри упал на спину. Всего наилучшего, дружище, где бы вы ни оказались, не забывайте… меня!.. он вяло покачал рукой. — Рад, был… познакомиться., надеюсь увидеть… вас… снова…

Голос Ларри растворился в тишине. Сопротивляясь изо всех сил каждым нервом, каждой клеточкой мозга надвигающемуся на меня сну, я чувствовал, что он неодолимо овладевает мною. Но прежде чем я погрузился целиком в забвение, мне почудилось, будто на стене из серой ширмы, рядом с ирландцем, начал разгораться розовый овал; наблюдая до тех пор, пока мои неумолимо слипающиеся веки не закрылись окончательно, я успел увидеть, как появилась колеблющаяся тень, охваченная язычками пламени: она сфокусировалась и четко обрисовалась на стене… и вот уже, глядя сверху вниз на лежащего Ларри похожими на золотые звезды глазами, в которых боролись сильнейшее любопытство и застенчивая нежность, слегка изогнув губы в сладостной улыбке, стояла девушка по имени Лакла (как ее называл зеленый карлик) — видение, которое призывал Ларри, прежде чем неумолимый сон заставил его замолчать.

Ближе… все ближе подходила она, устремив на нас глаза! И тут я окончательно провалился в небытие!

ГЛАВА 16. ЙОЛАРА ИЗ МУРИИ ПРОТИВ ЛАРРИ О'КИФА

Я проснулся от хорошо знакомого, привычного чувства, будто в темной комнате, где я спал, подняли на окне штору. Угольно–черная вуаль, которая вчера затягивала верхнюю часть спальни, исчезла, и вся комната была залита ярким серебристым светом. С огромным наслаждением я потянулся, разминая тело; от вчерашней усталости не осталось ни малейшего следа, и я чувствовал себя бодрым как никогда, физически и морально. Из дворика, где вчера нам показали бассейн с фонтаном, доносились мощные взрывы смеха и плеск воды. Я прыжком подскочил к двери и отдернул портьеры. О'Киф и Радор как сумасшедшие гонялись друг за другом в бассейне; Радор плавал легко и свободно, словно выдра, выделывая в воде всевозможные фортели.

Так что же, выходит, вчерашний непреодолимый сон был не что иное, как естественная реакция утомленного мозга и до предела вымотанных нервов? Мне пришлось признаться самому себе, что все мои тщетные потуги сохранить бодрость и не заснуть были спровоцированы страхом… да–да, я просто испугался, что меня одолевает та аномальная сонливость, которая в рассказах Трокмартина предвещала появление Двеллера, после чего он забирал свои жертвы.

А то видение, что явилось мне напоследок: золотоглазая девушка, склонившаяся над Ларри? Не было ли это тоже галлюцинацией переутомленного мозга? Ну может так оно и было, я уже ни за что не мог поручиться с уверенностью. В любом случае, решил я, надо бы рассказать об этом видении О'Кифу, как только мы останемся одни.

А затем, отбросив в сторону все мысли и ощутив мощный прилив жизненных сил, я завопил как мальчишка, скинул с себя одежду и бултыхнулся в бассейн, присоединившись к резвящейся парочке. Вода была теплая; я обратил внимание на какое–то необычное покалывание и пощипывание, из–за чего кровь быстрее побежала у меня по жилам: вода будто массировала кожу, так что в каждой клеточке моего организма забурлила жизнь и энергия. Наконец, всласть наплававшись и наигравшись, мы вылезли из бассейна.

Зеленый карлик быстро накинул тунику и стал ждать, пока Ларри неторопливо облачался в свою форму.

— Афио Майя вызывает нас, док, — сказал Ларри. — Мы должны… ну полагаю, что нас зовут позавтракать с ней. После чего, как сказал мне Радор, мы должны провести сессию Совета Девяти. Сдается мне, что Йолара, как вы уже могли убедиться, любопытна так же, как и всякая женщина из… ну, из верхнего мира. Не стоит заставлять ее ждать. — добавил он.

Ларри стряхнул с себя невидимую пылинку, запрятал пистолет поглубже в рукав и беззаботно свистнул.

— Только после вас, мой дорогой альфонс, — сказал он, отвесив Радору низкий поклон. Карлик хохотнул и, передразнивая Ларри, ответил ему такой же картинной позой. Мы пошли к дому жрицы.

Дав Радору отойти на несколько шагов вперед, я, придержав Ларри, прошептал ему на ухо:

— Ларри, перед тем, как уснуть вчера, ты не заметил ничего необычного?

— О чем вы, док, что я мог видеть? — усмехнулся он. — Да меня будто шарахнуло по башке немецкой гранатой. Я подумал, что на нас напустили какой–то газ. Я уж было собрался устроить сцену трогательного прощания навеки. Если не ошибаюсь, я, кажется, даже приступил к исполнению?

Я молча кивнул.

— Хотя., подождите, — замедлил шаг Ларри, — вообще–то мне снился какой–то странный сон, удивительный сон…

— Какой? — нетерпеливо спросил я.

— Ну, — протянул он. — Я подумал, что мне приснился этот сон, потому что я все время думал… про Золотоглазку. Мне снилось, что она прошла сквозь стену и склонилась надо мной, положив мне на голову свою нежную белую ручку. Я никак не мог поднять веки… но каким–то непостижимым образом все время видел ее. Такое иногда бывает, когда засыпаешь. Почему вы спрашиваете?

Радор повернулся и двинулся нам навстречу.

— Позже, — ответил я. — Не сейчас. Когда мы будем одни.

Но я уже уверился в своем предположении. Чем бы ни являлся тот лабиринт, через который мы попали сюда, что бы ни представляла из себя эта затаившаяся и угрожающая нам нечисть, но Золотая девушка несомненно следит за нами, следит с помощью каких–то неизвестных нам сил, которыми она умеет управлять.

Мы подошли к фасаду, украшенному колоннадой, прошли по длинному, устланному ковром коридору и остановились перед дверью, вырезанной (так мне показалось) из цельного куска бледно–зеленого нефрита: высокая, узкая панель была вставлена в стену из молочного–белого опала.

Радор дважды стукнул и раздался тот же божественный мелодичный звук, похожий на перезвон серебряных колокольчиков, что мы слышали вчера, — уже не в первый раз я позволил себе так выразиться, хотя в этом мире вечного, непреходящего дня слово «вчера» не имело никакого смысла.

Мы вошли в небольшую уютную комнатку. С трех сторон ее ограждали опаловые стены, вместо четвертой стены висела непрозрачная вуаль, в ней виднелось отверстие, ведущее в маленький, обнесенный стеной прелестнейший садик, весь наполненный хрупкими светящимися цветами и окрашенными в нежные тона фруктами. Перед входом в сад стоял маленький столик из красного дерева, и, приподнявшись с подушек, без которых, кажется, не мыслили свое существование здешние жители, нас приветствовала Йолара.

Ларри, вылупив на нее глаза, непроизвольно приоткрыл рот от восторга и низко поклонился. Видимо, на моем лице было написано не менее искреннее восхищение, так что жрица осталась довольна произведенным эффектом.

Сквозь тонкую, как паутинка, ткань бледно–голубого цвета просвечивала белая кожа. Шелковистые, пшеничного цвета волосы были убраны в золотую сеточку с крупными петлями, в которой вспыхивали искорками крохотные драгоценные камни, то ли сапфиры, то ли алмазы. Бирюзовые глаза жрицы блестели так же ярко, как эти камни, и когда они останавливались на гибкой, ладно скроенной фигуре ирландца и на его узком, точеном лице, я каждый раз замечал в них огонек неприкрытого страстного томления. Маленькие изящные ступни были обуты в мягкие сандалии, с тонкими ремешками, которые охватывали крест–накрест стройные, изящно выточенные ножки жрицы почти до самых круглых с ямочками коленок.

— Сногсшибательная красотка, — воскликнул Ларри и закатил глаза, прижимая ладонь к сердцу. — Поместите ее на крышу нью–йоркского небоскреба, и она опустошит весь Бродвей, — добавил он, скосив на меня глаза — Дарю вам это сравнение, док.

Он повернулся к Йоларе, на чьем лице сейчас появилось выражение растерянного недоумения.

— Я сказал, о леди, чьи блестящие волосы опутали сетью мое сердце, что в нашем мире твоя красота ослепляла бы мужчин, словно солнце, превратившееся в женщину, — в цветистых оборотах, которые так и слетали с его языка, высказался Ларри.

Легкий румянец окрасил полупрозрачную кожу.

Голубые глаза смягчились, жрица повела рукой, приглашая нас прилечь на подушки.

Черноволосые служанки, неслышные и неприметные, как тени, поставили перед нами фрукты, маленькие булочки и какой–то напиток, от которого поднимались струйки пара, цветом и запахом напоминающий шоколад. Я почувствовал нестерпимый голод.

— Как вас зовут, чужестранцы? — спросила Йолара.

— Этого человека зовут Гудвин, — сказал О'Киф, — а меня можно называть просто Ларри.

— Нет ничего лучше, как сразу встать на короткую ногу при первом знакомстве, — сказал он мне, не отрывая от жрицы восторженных глаз, как будто отвесил ей очередной комплимент.

Видно, она так и решила.

— Ты должен научить меня своему языку, — проворковала она.