Абрахам Меррит – Гори, ведьма, гори! [Дьявольские куклы мадам Мэндилип] (страница 30)
— Ты хотел убить меня… Подними свое оружие, Рикори, и попробуй!
Тело Рикори качнулось медленно, медленно… Я видел его плохо, сбоку, так как не мог отвести глаз от женщины. Я знал, что он тоже не может этого сделать, что его глаза смотрят вверх на нее, не отрываясь, пока он наклоняется. Я скорее почувствовал, чем увидел, что он дотронулся до оружия, попытался поднять его. Я услышал, как он застонал. Мастерица кукол снова рассмеялась.
— Довольно, Рикори, ты не можешь этого сделать!
Тело Рикори внезапно выпрямилось, как будто кто-то подхватил его под подбородок и поставил на пол.
Позади меня послышался шорох и топот маленьких ног. У ног женщины появились четыре маленькие фигурки: те четверо, что маршировали ко мне в зеленом свете… банкир, старая дева, акробат и гимнаст.
Они стояли перед ней в ряд, глядя на нас. В руках каждого появилась игла, направленная в нашу сторону, как маленькая рапира. И еще раз смех женщины наполнил комнату. Она сказала ласково:
— Нет, нет, мои маленькие, я не нуждаюсь в вас!
Она показала на меня.
— Вы знаете, что это мое тело не более, чем иллюзия, не так ли? Говорите.
— Да!
— А эти у моих ног маленькие — тоже моя иллюзия?
— Я не знаю!
— Вы знаете слишком много и вы знаете слишком мало. Поэтому вы должны умереть, мой слишком мудрый и слишком глупый доктор!
Большие глаза смотрели на меня с ироничным сожалением, прелестное лицо стало угрожающим:
— И Рикори должен умереть, потому что он знает слишком много. И вы, остальные, — тоже должны умереть. Но не от рук моего маленького народа. Не здесь! Нет! У себя дома, мой славный доктор. Вы уйдете отсюда тихо, не разговаривая ни друг с другом, ни с посторонними людьми по пути домой. А дома… вы возненавидите друг друга… вы начнете убивать друг друга… станете как волки… как…
Она отступила шаг назад, выпрямилась.
И тут я увидел или мне показалось, что кукла Уолтерс пошевелилась. Затем быстро, как жалящая змея, она подняла связанные руки и вонзила свой кинжал-иглу в горло мастерицы кукол… выхватила его дико и снова вонзила… снова и снова… ударяя золотистое горло женщины как раз в то место, в которое другая кукла вонзила иглу Брэйлу!
И так же, как вскрикнул Брэйл, вскрикнула теперь мастерица кукол… ужасно, в агонии… Она оторвала куклу от груди и отбросила ее от себя. Кукла пролетела по воздуху к камину, покатилась, дотронулась до тлеющих угольев. Вспыхнул язык необыкновенного, блестящего огня, и волна интенсивно нагретого воздуха охватила нас. Как тогда, когда спичка Мак Канна упала на куклу Питерса. И от этой горячей волны все куклы у ног женщины вдруг исчезли. На месте каждой на мгновение возникало такое же яркое пламя. Оно охватило мастерицу кукол в одно мгновение с ног до головы. Я видел, как прекрасное тело словно растаяло. На его месте стояло огромное тело мадам Мэндилип с лошадиным лицом и мертвыми слепыми глазами… Длинные белые руки сжимали порванное горло… но они не были больше белыми, они были алыми от крови…
Так она стояла минуту, затем упала на пол. В это мгновение ее чары исчезли. Рикори нагнулся над бесформенной массой, которая еще недавно была телом мастерицы кукол.
Он плюнул на нее и закричал в экстазе:
— Сгори ведьма, сгори!
Он толкнул меня к двери и показал на ряды кукол в шкафчиках, которые казались теперь совершенно безжизненными. Только куклы!
Огонь приближался к ним по занавесям и портьерам. Огонь добирался до них как какой-то очищающий дух!
Мы бросились в дверь, через коридор, вон из лавки. Через дверь в лавку за нами ворвался огонь. Мы выбежали на улицу.
Рикори крикнул:
— Быстро, к машине!
Улица вдруг осветилась красным светом. Я слышал, как открывались окна, раздавались тревожные крики. Я вскочил в машину, и она тронулась.
Глава 18
(Эпилог)
Темная мудрость
Три недели прошло со смерти мастерицы кукол. Мы с Рикори сидели за обедом в моем доме. Сидели молча. Затем я процитировал несколько фраз, те, которые являются эпиграфом к завершающей главе моей книги, причем почти не сознавая, что говорю вслух. Но Рикори поднял голову.
— Вы процитировали что-то. Что?
— Древние глиняные таблицы с халдейскими надписями времен Асурбанапала. Три тысячи лет тому назад.
Он сказал:
— И в этих нескольких словах рассказана вся ваша история!
— Да, Рикори. Здесь всё есть: куклы, мазь, мучение, смерть, очищающее пламя!
Он подумал.
— Это странно. Три тысячи лет тому назад… и даже тогда было известно это зло и то, что от него излечивает… подобие, похожее на меня лицом и телом, которое отняло у меня дыхание… масло из вредных трав… привели меня к смерти… О, Бог Огня, уничтожь их! Да, это вся ваша история, доктор Лоуэлл!
Я ответил:
— Куклы смерти много-много древнее, чем Ур халдеев. Древнее истории. Я проследил их историю в веках после того, как был убит Брэйл. А это длинная-длинная история, Рикори. Они были найдены глубоко похороненными под очагами кроманьонцев, очагами, огонь которых потух двадцать тысяч лет тому назад. И их находили под еще более холодными очагами еще более древних народов. Куклы из кремня, камня, клыков мамонта, костей пещерного медведя, зубов саблезубого тигра. Даже тогда они обладали темной мудростью, Рикори!
Он кивнул:
— Однажды у меня работал парень, который мне очень нравился. Трансильванец. Однажды я спросил его, почему он приехал в Америку. Он рассказал мне странную историю. Он сказал мне, что у них в деревне жила девушка, о матери которой говорили, что она знает вещи, которые не положено знать христианам. Он говорил об этом осторожно, осеняя себя крестными знамениями. Девушка была миловидной, желанной, но он не любил ее. А она влюбилась в него, может быть, его равнодушие привлекало ее. Однажды, возвращаясь с охоты, он проходил мимо ее хижины. Она позвала его. Он хотел пить, он выпил поданное ею вино. Вино было хорошее. Он развеселился, но всё равно не чувствовал любви к ней.
Тем не менее он зашел к ней в хижину и выпил еще. Смеясь, он позволил ей срезать волосы с головы, обрезать ногти, взять немного крови из руки и слюны изо рта. Смеясь, он оставил ее, пошел домой и лег спать. Когда он проснулся вечером, то вспомнил не всё, а только то, что он пил вино с девушкой. Что-то толкнуло его пойти в церковь. Он стал молиться на коленях и вдруг вспомнил, что девушка взяла у него кровь, слюну, волосы и ногти. И он решил пойти и посмотреть, что она делает с этими его частицами. Он говорил, что будто святые, которым он молился, приказали ему сделать это.
Он прокрался к хижине девушки и взглянул в окно. Она сидела у очага, замешивая тесто, как для хлеба. Ему стало стыдно, что он пробрался к окну с такими мыслями, но вдруг он увидел, что она бросает в тесто все взятые у него частицы. Она смешала их с тестом. Затем он увидел, что она начала лепить из теста человека. Она брызнула водой на его голову, как бы крестя его, и при этом говорила какие-то непонятные слова. Он испугался, этот парень. Но в то же время его охватил гнев. Он был смелый парень. Он наблюдал за ней, пока она не кончила. Он видел, как она завернула куклу из теста в фартук и пошла из избы. Он последовал за ней. Он был охотником и знал, как выслеживать. Поэтому она и не подозревала, что он идет за ней.
Она подошла к перекрестку. Светил молодой месяц, и она подняла к нему лицо и сказала вслух какую-то молитву. Затем она вырыла ямку и положила в нее куклу из теста. И зарыла. После этого она сказала: "Зару (таково было имя этого парня)! Зару! Зару! Я люблю тебя. Когда твое подобие сгниет, ты будешь бегать за мной! Ты мой, Зару, душой и телом! Когда твое подобие сгниет, ты станешь моим! Навсегда! Навсегда! Навсегда!"
После этого он не вернулся в деревню, а сбежал в Америку. Он говорил мне, что в первые дни путешествия он чувствовал, словно чьи-то руки, схватив его, тянули в море, обратно в деревню, к девушке. Он боролся с этими руками. Ночь за ночью он боролся с этими руками. Он не смел спать, потому что во сне он видел себя на перекрестке и девушку рядом, и три раза просыпался как раз в то время, чтобы отойти от борта судна, откуда готов был броситься в море.
Затем сила рук стала ослабевать. И наконец через несколько месяцев всё исчезло. Но всё-таки он еще долго жил в стране, пока не получил известие. Кто-то убил ее.
Эта девушка обладала тем, что вы называете "темной мудростью". Да! Видимо, она обратилась против нее в конце концов, так же, как и против ведьмы, которую мы знали.
Я сказал:
— Странно, что вы это говорите, Рикори… Странно, что вы сказали о темной мудрости, которая оборачивается против того, кто владеет ею… Но об этом позже. Любовь, ненависть и сила — ноги треножника, на котором горит темное пламя, они поддерживают площадку, с которой сходят куклы смерти…
Знаете, кто впервые сделал куклы, Рикори? Нет? Ну как же, это был Бог! Его имя было Хнум. Он был богом много раньше, чем Иегова евреев, который тоже делал кукол, вспомните, он сделал двух в саду Эдема, оживил их, но дал им только два права — право страдать и право умирать. Хнум был более милосердным богом. Он не отрицал права умирать, но он не считал, что куклы должны страдать. Он любил, когда они развлекались в те короткие минуты, когда жили. Хнум был таким древним, что царствовал в Египте задолго до того, как были построены пирамиды и Сфинкс. У него был брат, тоже бог, по имени Кефер — с головой овода. Это именно Кефер послал мысль, которая, как ветерок, полетела над поверхностью Хаоса. Эта мысль оплодотворила Хаос, и от этого родился МИР. Только легкий ветерок над поверхностью, Рикори! Если бы она проникла под кожу Хаоса… или еще глубже… в сердце… что представляло бы собой человечество? И всё-таки, даже так, мысль приняла форму человека. Работа Хнума заключалась в том, что он лепил тело человека в утробе матери. Его называли богом-горшечником. Он, по приказу Амена, величайшего из богов, слепил тело царицы Хэтшен-сут.