Абрахам Меррит – Гори, ведьма, гори! [Дьявольские куклы мадам Мэндилип] (страница 17)

Они ответили: — Ладно!

— Очень хорошо. Теперь самое важное: вы должны еще внимательно наблюдать за мной. Тот, кто сидит позади меня, не должен сводить с меня глаз. Если я пойду к вашему боссу, я могу сделать три вещи: послушать его сердце и дыхание, поднять его веки, измерить температуру. Конечно, если он будет в таком же состоянии, как сейчас. Если вам покажется, что я хочу его разбудить или сделать что-нибудь другое, — остановите меня. Если я буду сопротивляться, свяжите меня и заткните мне рот… хотя нет, не затыкайте, а слушайте, что я буду говорить, и запоминайте всё. Затем позвоните доктору Брэйлу. Вот его телефон.

Я записал и отдал записку.

— Не вредите мне больше, чем это необходимо, — сказал я, и они засмеялись, переглянулись в явном недоумении.

— Если вы так говорите, док… — начал с сомнением Билл.

— Я так говорю. Не рассуждайте. Если вы будете грубы со мной, я не обижусь.

Я потушил все лампы, за исключением той, которая стояла на столике сиделки. Я вытянулся на стуле и установил лампу так, чтобы мое лицо было хорошо видно. Маленькую белую шапочку, которую я поднял с пола и которая так потрясла меня, я вынул из кармана и положил в ящик стола. Джек сел около Рикори. Билл придвинул стул и сел напротив меня. Я засунул руку в карман и взял веревочку с узелками, закрыл глаза, постарался ни о чем не думать. Оставив хотя бы на время мои концепции о здравом смысле и порядке в этом мире, я решил дать мадам Мэндилип все возможные шансы действовать.

Сквозь сон я услышал, как пробил час ночи. Я заснул.

Где-то дул ветер. Он схватил меня и унес. Я не имел тела или какой-нибудь формы. И, всё же я существовал. Что-то бесформенное, но чувствующее, кружащееся по воле ветра. Я уносился в бесконечное пространство, бестелесный, нематериальный, я знал всё-таки, что я существую, больше того, я обладал какой-то неземной жизненностью. Я ревел вместе с ветром, в нечеловеческом ликовании. Ветер принес меня обратно из неизмеримых пространств.

Казалось, я проснулся и пульс странной жизненности всё еще пронизывал меня… Ах! Там на кровати было что-то, что я должен уничтожить… Убить, чтобы этот пульс не замер… должен убить, чтобы ветер подхватил меня снова, унес, дал бы мне свою энергию… но осторожнее… осторожнее… вот тут, в горло, под ухом… в это место я должен вонзить… затем снова улететь с ветром… туда, где бьется пульс… что держит меня? Осторожнее… Осторожнее…

— Я хочу измерить его температуру.

Теперь один быстрый прыжок — и в горло, в то место, где бьется пульс.

— Нет не этим!

Кто это сказал? Всё еще держат меня! Ярость, всепоглощающая в своем бессилии… темнота и звук удаляющегося ветра!

Я услышал голос:

— Стукни его снова, Билл, но не очень сильно. Он приходит в себя.

Я почувствовал сильный удар по лицу. Танцующий туман рассеялся. Я стоял на полпути между столиком сиделки и кроватью Рикори. Джек держал мои руки. Рука Билла всё еще была поднята. Я что-то крепко сжимал в руке. Я посмотрел. Это был большой скальпель, отточенный, как бритва.

Я уронил его и сказал спокойно: — Теперь всё с порядке, вы можете отпустить меня!

Билл не сказал ничего. Его товарищ не отпустил моих рук. Я посмотрел на них внимательно и увидел, что лица обоих землисто-серые. Я сказал:

— Это было то, чего я ожидал. Поэтому я дал вам соответствующие инструкции. Всё кончено. Вы можете направить на меня свое оружие, если желаете.

Джек отпустил мои руки. Я пощупал свое лицо и сказал мягко:

— Вы стукнули меня довольно сильно, Билл!

Он ответил: — Если бы вы видели ваше собственное лицо, док, вы бы не удивились тому, что я ударил изо всей силы.

Я кивнул, прекрасно понимая теперь демонический характер испытываемой радости. Я спросил:

— Что я делал?

Билл сказал:

— Вы проснулись, сидели несколько минут, глядя на начальника. Затем вы вынули что-то из ящика стола и встали. Вы сказали, что хотите измерить температуру. Вы были уже на полпути, когда мы заметили, что у вас в руках. Я закричал: «Нет! Не этим!», а Джек схватил вас. После этого вы словно обезумели. И мне пришлось стукнуть вас. Всё!

Я снова кивнул. Затем вынул из своего кармана веревочку с узелками, сплетенную из светлых женских волос, положил ее на поднос и поднес к ней спичку. Она начала гореть, извиваясь, как маленькая змея. При этом крошечные узелки сами развязывались… На подносе образовалась кучка золы.

— Я думаю, что сегодня никаких беспокойств больше не будет, — сказал я, — но всё-таки будьте осторожны, как всегда. — Я снова упал на стул и закрыл глаза.

Да, Брэйл не показал мне души, но я поверил в мадам Мэндилип.

Глава 11

Кукла убивает

Конец ночи я спал крепко и без снов. Проснулся я, как всегда, в семь. Телохранители не спали. Я спросил, не слышно ли было чего-нибудь от Мак Канна, и они ответили отрицательно. Я немного удивился, но они, казалось, не придавали этому особого значения. Они должны были скоро смениться, и я предупредил их о необходимости молчать и никому ничего не рассказывать, кроме Мак Канна, о ночных происшествиях. Напомнил им, что никто их рассказам и не поверит. Они серьезно уверили меня, что будут молчать. Я сказал им, что хочу, чтобы сторожа оставались внутри комнаты до тех пор, пока это необходимо.

Рикори спал крепко и спокойно. Его состояние во всех отношениях было вполне удовлетворительным. Я подумал, что второй шок как бы противодействовал первому. Когда он проснется, он сможет говорить и двигаться. Я сказал об этом его телохранителям. Я видел, что они горят желанием задать ряд вопросов. Я дал им понять, что не собираюсь отвечать.

В восемь часов явилась дневная сиделка и очень удивилась, увидев, что Батлер спит, а я замещаю ее. Я ничего ей не объяснил, сказав просто, что телохранители будут теперь дежурить в комнате, а не в коридоре.

В десять тридцать Брэйл забежал ко мне поздороваться и доложил о больных. Я выслушал его и затем рассказал о ночных делах, умолчав при этом о шапочке сиделки и о моем печальном опыте.

Брэйл сконцентрировал бы всё свое внимание на этой шапочке. Я сильно подозревал, что он был влюблен в Уолтерс и что я не смогу удержать его от визита к кукольной мастерице. Обычно очень упрямый, в этом деле он никого не послушался бы. Это было бы опасно для него, а его наблюдения не имели бы никакой цены для меня. Кроме того, если бы он знал о моем опыте, он отказался бы оставлять меня одного. А это помешало бы моему решению увидеть мадам Мэндилип — наедине, — за исключением Мак Канна, наблюдавшего за мной извне.

Что может получиться из этого свидания, я не мог предугадать. Но ясно, что только это могло спасти мое самоуважение. Признать, что всё, что случилось, было колдовством, волшебством, сверхъестественным — значило сдаться на милость суеверия. Ничего на свете нет сверхъестественного. Если что-либо и существует, оно должно подчиняться естественным законам. Мы можем не знать этих законов — тем не менее они существуют. Если мадам Мэндилип обладает какими-то неизвестными знаниями, это заставляет меня, как представителя науки, собрать все возможные сведения об этом. Тем более, что я недавно так полно ответил на проявление силы этих знаний. То, что я мог заранее предугадать ее технику, давало мне приятное чувство силы в себе. Во всяком случае я должен был ее увидеть. Это был день моих консультаций, так что я не мог выйти из госпиталя раньше двух часов дня. Я попросил Брэйла остаться ка дежурстве на несколько часов после двух.

Около двух сиделка позвонила и сообщила, что Рикори проснулся, может говорить и спрашивает меня.

Он улыбнулся мне, когда я вошел в комнату. Когда я стал слушать его пульс, он сказал:

— Я думаю, что вы спасли больше, чем мою жизнь, доктор Лоуэлл. Благодарю вас. Я этого не забуду.

Немного цветисто, но это в его характере. Это показывало, что мозг его работает нормально. Я успокоился.

— Да, вы были плохи!

Я погладил его руку. Он прошептал:

— Были еще случаи смертей?

Мне хотелось узнать, помнит ли он что-нибудь о том вечере. Я ответил:

— Нет. Но вы потеряли много сил с тех пор, как Мак Канн привез вас сюда. Я не хочу, чтобы вы много разговаривали сегодня. — И я добавил обычным голосом: — Нет, ничего не случилось. О да, вы упали с кровати сегодня утром, помните?

Он посмотрел на людей и потом снова на меня. И сказал:

— Я слаб. Я очень слаб. Вы должны очень быстро поставить меня на ноги.

— Вы будете сидеть через два дня.

— Меньше, чем через два дня, я должен встать и выйти. Есть одна вещь, которую я должен сделать. Я не могу ждать!

Я не хотел, чтобы он волновался. Я оставил попытку узнать, что было в машине. Я сказал решительно:

— Это будет зависеть только от вас. Не нужно волноваться. Вы должны слушаться меня. Я должен оставить вас. Я дам распоряжение о вашем питании. Кроме того, я хочу, чтобы ваши ребята остались в комнате.

Он возразил:

— И тем не менее вы хотите уверить, что ничего не случилось!

— Я хочу, чтобы ничего не случилось. — Я наклонился над ним и сказал очень тихо: — Мак Канн поместил людей вокруг жилища Мэндилип. Она не сможет убивать!

Он ответил:

— Но ее слуги способнее моих!

Я внимательно взглянул на него. Глаза его были непроницаемы. Я пошел в свой кабинет в глубокой задумчивости. Что знал Рикори?

В одиннадцать часов Мак Канн позвонил мне по телефону. Я был так рад услышать его голос, что даже рассердился.