Абраам Ману – Пропавший Пианист (страница 34)

– Я разочарован, – тихо сказал барон.

– И в чём же?

– Не в чём, Эрэнс… а в ком.

– Неужели… во мне? – лицо судьи помрачнело.

– Я считал вас умным человеком. Мудрым.

Но… – он замолчал.

И даже его лицо, столь привычно менявшее выражения, вдруг застыло – и отразило настоящее, глубочайшее разочарование.

– Послушайте, Боунсалидэ, – произнёс судья с мрачной серьёзностью, – подумайте очень хорошо, прежде чем изречь ещё хоть одно слово. Не забывайтесь. Помните: перед вами не просто человек. Я судья! И в моих руках сосредоточено не только преимущество, но и достаточно власти, чтобы принять решительные меры в отношении вас, особенно после столь дерзких высказываний о Его Величестве.

Барон глубоко вдохнул, будто желая наполнить грудь силой, и сдержанным голосом ответил:

– Преимущество? Уважаемый Эрэнс, мы с вами куда ближе, чем вы думаете. Мы оба прожили жизнь, выискивая в других слабости, чтобы использовать их в своих целях. Быть может, пришло время признать: ваше превосходство ничуть не выше моего.

Судья промолчал. Барон, слегка склонив голову, с выражением разочарования на лице, покачал ею, словно отрицая нечто важное.

– Но поверьте, Эрэнс, – продолжил он, – я не страшусь ни ваших угроз, ни закона, ни вас. Передавайте мои слова кому угодно. Делайте с ними, что пожелаете. Даже можете обратить их против меня это ваше право. Но знайте: ни вы, ни кто-либо другой не в силах остановить то, что я уже решил исполнить.

После этих слов барона, судья приблизился к нему. Его лицо побледнело, черты заострились, взгляд был полон отвращения.

– Неужели вы пали так низко, чтобы угрожать мне? – произнёс он с презрением. – Вы – не более чем болтун, искусно жонглирующий словами, прячущий истинный смысл за туманными фразами. Всё это лишь жалкая попытка оправдать собственную ничтожность!

Барон улыбнулся холодной, властной улыбкой

Судья резко поднял правую руку, не позволяя собеседнику продолжить. Голос его теперь гремел, как удар грома в предгрозовом небе:

– Постарайтесь запомнить всё, что я сейчас скажу. Вы показали своё истинное лицо. С этого момента я не спущу с вас глаз. И даже не надейтесь, что мне не хватит решимости действовать. А теперь, – он вскинул голову, – я больше не желаю слышать ваш лживый голос. Вам ясно?

– Судья…

– Я сказал: я не желаю больше слышать ваш голос!

Судья стоял, сжав губы до побелевшей полоски. Несколько секунд он молча смотрел на Барона взгляд был исполнен отвращения, но и едва заметного беспокойства. Затем, ни слова не сказав, резко развернулся на каблуках и вышел, громко хлопнув тяжёлой дверью.

Тишина, наступившая следом, была не пустой она была плотной, почти осязаемой. В ней звучало эхо недосказанных угроз, тяжёлых мыслей и чётко уловимое дыхание триумфа.

Барон остался один.

Он медленно повернулся к столу, и на губах его заиграл еле заметный, презрительный нет, даже снисходительный полу уголок.

Как только за судьёй растворилась дверь и гул его шагов утонул в коридорной тишине, комната словно вновь вдохнула и в этот миг из полумрака возник Мемран. Он вошёл бесшумно, как входит только тот, кто привык к теням и знает, что слова не всегда нужны. Его движения были точны, как у охотника, и в то же время наполнены достоинством, которому не учат с ним рождаются. Подойдя к барону, Мемран склонился, и на его губах шевельнулось что-то, похожее на дыхание не голос, не звук, а шелест судьбы.

Барон слушал, не двигаясь. Лишь уголок его рта едва заметно дрогнул.

– Ах… Я так и знал, – проговорил он, словно возвращаясь с дна собственного предчувствия, словно вынимая из мрака давно забытую истину.

Он взглянул на Мемрана долгим, внимательным взглядом не как на слугу, а как на соратника, чей молчаливый труд весит больше, чем присяга.

– Хорошая работа, – сказал он наконец, и его рука, властная и неторопливая, легла на плечо юноши. Это был не просто жест – это было благословение того, кто отдаёт приказы и редко хвалит. Барон чуть приподнял подбородок один-единственный, почти неуловимый кивок. Но Мемран понял. Без единого слова он отступил в тень и исчез, как растворяется ночь с первыми лучами рассвета. Боунсалидэ налил себе бокал рубиново-красного вина, и, подняв его на уровень глаз, позволил пламени свечи отразиться в жидкости, как в крови, пролитой задолго до того, как наступил этот вечер.

Затем, сделав один глубокий глоток, он тихо, почти с наслаждением, произнёс:

– Что ж… Крюк заброшен. Теперь тишина. Осталось только терпеливо ждать, как рыбак в рассветной мгле: кто же первым не устоит перед приманкой и попадётся.

С этими словами он вытянул руку к горящей свече, зажал фитиль между двумя пальцами и плавно, как будто придавая моменту торжественность, погасил огонь. Свет исчез мгновенно, оставив лишь мягкое, тревожащее мерцание огня в камине, чьи отблески танцевали по тёмным панелям кабинета, словно тени прежних гостей этого дома.

Барон подошёл к камину. Его походка была неспешной, но в ней чувствовалась абсолютная уверенность человека, для которого даже тьма – союзник. Он опустился в тяжёлое кресло у огня, закинув ногу на ногу, и, скрестив руки на груди, погрузился в тишину.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.