Аарон Дембски-Боуден – Черный Легион (страница 54)

Мы можем захватить «Крестоносец», мразь ты трусливая. Легион никогда еще не брал подобных трофеев, и он у меня в руках! Думаешь, сможешь лишить меня славы? Это твоя жалкая месть за то, что ты подвел нашего повелителя? Хочешь и меня затащить за собой в ряды неудачников?

Я уже расплетал наши мысли, готовясь отделиться. Он ощутил, что наша связь истончается, и заревел на меня, исходя пеной в свирепом отчаянии, которого я бы скорее ожидал от Леора во время одного из его припадков ярости.

Я с легкостью отмахнулся от его злобы. Он не обладал собственным телепатическим даром.

Ты получил приказы, «Принц-в-Маске». Выполняй, или тебя бросят.

Я снова открыл глаза, вернувшись в мир, где горели надрывно-красные огни, а экипаж зверолюдей истекал кровью, ревел и каркал. Цах`к так и продолжал смотреть на меня. Взгляд его звериных глаз-бусин молил отдать команду.

Прежде чем я смог заговорить, на оккулусе возникло знакомое лицо Тагуса Даравека, с подбородка и зоба которого свисали нитки слюны. Опухшие от болезни черты расплылись в беспощадной самодовольной улыбке.

– Искандар, – в его исполнении мое имя прозвучало омерзительным деликатесом, который он задержал на языке неприятно долгое время. – Где Эзекиль, убийца? Я пришел предложить ему последний шанс преклониться и признать меня Владыкой Девяти Легионов.

Леор отпустил бы язвительное замечание. Телемахон прибег бы к помощи своего остроумия. Однако, хорошо это или плохо, но я – не мои братья.

– Я убью тебя, – произнес я.

– Хайон, я ведь уже слышал от тебя эти слова. Позволь, я угадаю, что ты скажешь дальше, гм? Сейчас ты потребуешь рассказать, как мне удалось последовать за вами.

– Не совсем, – отозвался я и разорвал связь, чтобы избавить себя от его склизкой ухмылки. – Цах`к, – тут я повернулся к ожидающему смотрителю, – готовь экипаж к бою.

Тот издал ворчание и удалился, а я поднял взгляд на Ультио. Ее глаза остекленели, она смотрела посредством сканеров ауспика и расчетов траекторий орудий. Я надеялся, что дело только в этом, а не в шоке от ощущения ранения Абаддона. До сих пор ее психическая связь с повелителем Легиона шла на пользу им обоим, но если Абаддон не оправится от ран…

Нет. Правда состояла в том, что это не имело значения. Если Абаддон не выживет, не будет никакого Черного Легиона. Его труп еще не успеет остыть, а мы уже превратимся всего лишь во враждующих военачальников, борющихся за кости Легиона.

Ультио шевельнулась в потемневшей от крови суспензорной жидкости и посмотрела на меня сверху вниз – возможно, встревожившись от круговерти в моей голове. Страх запятнал ее черты напряжением, какого никогда прежде не бывало у нее на лице. Она не знала ни куда двигатья, ни с кем сражаться.

– Наш Легион умирает, – выговорила она, и горгульи повторили эти слова с мягкостью, которую я считал невозможной.

– Да, – согласился я. – Но мы можем его спасти, сестра.

Твоя сестра мертва. Я – Анамнезис, – подумала она, но не позволила себе произнести это вслух. Эти слова всегда давались ей без колебаний. Впервые с момента своего возвышения до командования «Мстительным Духом» она не была уверена абсолютно ни в чем.

– Что нам делать? – спросила Ультио, без церемоний повторив тот же вопрос, который сотню раз задавали по общефлотскому воксу сто военачальников, капитанов и офицеров. – С каким флотом нам сражаться?

Я наблюдал за оккулусом, где три флотилии разрывали друг друга на части в пустоте. Все имевшиеся у нас преимущества – все те преимущества, которых мы добивались десятилетиями – улетучивались, будто воздух из пробитого корпуса. Я не мог дотянуться до Абаддона, чтобы получить ответы у него, да и находись он даже рядом со мной – что здесь можно было ответить? Мы могли остаться на месте и умереть в бою с одним из противников, или же развернуться и умереть в бою со вторым. Мы не могли даже слаженно отступить: Даравек лишил нас единственного пути отхода, а еще держащаяся блокада Черных Храмовников не позволяла нам пробиться дальше вглубь Империума.

Стоявший передо мною выбор вовсе таковым не являлся.

– Единственный способ пережить эту битву, – тихо произнес я, – это не сражаться в ней.

Ультио ошеломленно уставилась на меня.

– Нам не выйти из боя. Нас истребят обе стороны.

Я не позволил переубедить меня ни ее ужасу, ни предстоящей ярости Абаддона.

– Я не говорю о выходе из боя и упорядоченном отступлении, – сказал я ей. – Вызови Валикара на «Тане».

Она повиновалась. Я снова занял трон Абаддона – тот самый трон, на котором некогда восседал Гор, когда вел войну против Императора – и заговорил с магистром флота Легиона:

– Валикар, пора отсюда убираться.

На закрытом командирском канале затрещал голос Валикара. Его акцент трущоб Олимпии звучал практически так, словно он тянет слова, перемежаемые грохотом орудийных батарей линкора «Тан».

– Проще сказать, чем сделать. Даже отступление нас убьет.

– Нет, если мы пожертвуем несколькими кораблями, которые останутся.

Он издал горький лающий смешок.

– Удачи тебе с поиском добровольцев.

Я рассказал ему, чего хочу и что будет дальше. Он знал, что это приказ, и не стал спорить, хотя в вопросах пустотной войны стоял выше меня по званию. Несмотря на всю свою гордость и на то, как ее уязвляла правда, Валикар всегда отличался прагматичностью.

– Отдавай приказ, – согласился он, – и да пребудут с тобой Боги, Хайон.

– Я лучше буду надеяться, что они не со мной, – ответил я и разорвал связь. – Ультио, дай мне общефлотский вокс.

Связь со щелчком установилась.

– Общефлотский вокс, – подтвердила Ультио.

– Говорит лорд Искандар Хайон, командующий «Мстительным духом». Я говорю по воле лорда Абаддона и передаю решение Эзекариона. Всем боевым кораблям, не атаковать – я повторяю: не атаковать – Тагуса Даравека. Все сферы контакта действуют обособленно и отводят свои сражающиеся формации от Черных Храмовников. Не охотиться за добычей или трофейными кораблями. Не пытайтесь уничтожать корабли Храмовников. Не замедляться для упорядоченного выхода из боя и не вливаться в другие сферы контакта для помощи остальным кораблям. Времени нет. Вас задавят. Забирайте своих абордажников, прекращайте все атаки и вырывайтесь из боя. Рассеять флот. Повторяю – рассеять флот.

«Мстительный дух» ожил вокруг меня, набирая мощность для предстоящих событий. Среди подтверждений вдруг протрещал неожиданный ответ.

– Волшебник, – грубым и уставшим голосом произнес в воксе Леор, – а кто вызвался остаться прикрывать отход? 

– Я думаю, ты и сам можешь додуматься до ответа, Огненный Кулак.

– Ну, конечно, – вздохнул он. – И не называй меня Огненным Кулаком.

– Тогда не зови меня «волшебником». Этим словом пользуются дети и шарлатаны.

Он сделал паузу, но не потому, что я его поправил. Я буквально слышал, как его мысли прокладывают себе дорогу сквозь преграду жалящих Гвоздей.

– Мы же остаемся не из внезапного приступа благородства, да? Мы остаемся потому, что ты хочешь голову Даравека.

– Две верные догадки за один час, – отозвался я, наблюдая как армада Даравека появляется в поле зрения по мере разворота «Мстительного духа». – Брат мой, у тебя сегодня день редкой гениальности. Так ты мне дальше скажешь, что научился читать.

Владыка Воинств

Бывает такая ненависть, с которой невозможно справиться. Девять Легионов, покорные прихотям Богов, что баламутят судьбу вокруг нас, всегда были злейшим врагом самим себе. Когда имя Абаддона произносят с благоговением, большая часть этого полного ненависти и зависти почтения связана с тем, что он делает то, чего не в силах сделать ни один другой военачальник – он, пусть и ненадолго, объединяет Девять Легионов и ведет их на войну. Гору была верна половина Империума: организованная, единая и могучая. Абаддону приходится по частям собирать армии проклятых из глубин преисподней, где они целую вечность утопали в собственном безумии и ненавидели друг друга как врагов.

Наш шанс войти в Империум как мощная и единая боевая сила был разрушен, а амбиции потерпели крах, встретившись с реальностью коварства Даравека.

Сказать, что мы бежали от Даравека и Черных Храмовников, значит не до конца описать масштабы происходившего перелета. Мы не отступали. Мы удирали. Флот рассеивался во все стороны, отбросив виндикту ради того, чтобы остаться в живых. Возможно, это не самый славный момент в нашей истории, но он точно входит в число самых разумных в тактическом плане. Хороших вариантов там не было. Мы выбрали наименьшее зло.

Не стану отрицать, было что-то тараканье в той трусости, с которой мы разбегались подальше от света сильных врагов. Было, однако, и кое-что смешное. Мы бросали оставшиеся корабли Черных Храмовников сражаться со свежим флотом и уходили от Воинства Легионов Даравека, словно утекающий сквозь пальцы песок. Они хотели выйти против нас и сокрушить, а вместо этого Черный Легион развернулся и двинулся разом в сотне направлений. Спустя считанные минуты не осталось ни единой объединенной флотилии, которую можно было бы хотя бы атаковать.

Не такого мы хотели, когда задумывали свой побег из Ока. Это сокрушало всякую надежду на ведение целостных военных действий, поскольку после этого крысиного бегства мы оказывались разобщены и слабы, каждый корабль был в Империуме сам по себе. Мы оставляли позади себя врагов, противостоя при этом врагам впереди, и начинали нашу войну в наихудшей стартовой позиции из всех возможных. Однако были бы живы. Необходимость – вечно беспощадная госпожа – подталкивала нас к выбору.