Аарон Дембски-Боуден – Черный Легион (страница 53)
Убей он нас здесь и сейчас, увенчав этим память о наших неудачах, единственным нашим достижением стало бы то, что мы вымостили ему путь.
– Ультио, – позвал я, – мы…
Корабль вздыбился вокруг нас. Скрежещущий удар обрушился с такой силой, что бесчисленное множество критически важных систем осталось без питания. Лампы погасли. Гравитация отключилась вместе с ними, а затем вернулась в десятикратном объеме и не в том направлении, более не удерживая нас на палубе, а швыряя назад. В сумраке засвистели тела, которые било друг о друга, круша кости, и размазывало по стенам и потолку мостика.
В темноте закричала Ультио. Я не хочу сказать, что она вопила от ярости или что-то восклицала. Она кричала. Это было само воплощенное страдание, и даже безжизненные горгульи, передававшие ее голос, не могли убрать боль из этого звука.
Я не знал, что по нам ударило. С оставленных без присмотра консолей гремели отчеты о повреждениях. Я был уверен, что корабль обесточен, и избавился от этого заблуждения лишь ощутив, как внутри меня резонирует гул мощной полной тяги.
Нас никто не протаранил. По нам не попали из нова-пушки. Ультио дала ускорение на полной мощности без защитных механизмов и предупреждений о готовности, направив на двигатели весь выход энергии реакторного сектора «Мстительного духа».
Я извернулся во мраке, продираясь через гравитацию в сорок раз сильнее терранской и слыша, как трещат кости раздавливаемого ее напором экипажа. Мягкие ткани у меня в ушах сминались, крепко сжимаемые незримой хваткой. Я чувствовал, как в глазных яблоках как будто рвутся струны арфы, каждый разрыв кровеносного сосуда казался уколом кинжала. Меня окружал смрад крови тех, кто находился неподалеку. Некоторые кричали, истекая ею, другие же впали в забытье. Вонь их страданий образовывала миазмы, покров которых ложился на мою кожу. Такие же сцены гибели разыгрывались по всему кораблю.
Я почувствовал, что она тянется мне навстречу, чтобы соприкоснуться разумами. Она так делала очень редко: психическая компонента Анамнезис играла ключевую роль в ее функционировании, особенно в управлении киборгами и боевыми роботами Синтагмы, однако она всегда избегала подпускать меня слишком близко к своим мыслям. Сейчас наша связь тонула в ядовитом потоке бурлящей всеподавляющей паники.
Но она ошибалась. Должна была ошибаться. Абаддона не могли ранить. И я намеревался доказать, что она неправа, как только спасу экипаж корабля от раздавливания насмерть в кромешной тьме. Сенсоры доспеха фиксировали, что гравитация продолжает повышаться, и теперь ее силы хватит, чтобы полопались внутренние органы. В своем горестном исступлении она бы убила нас всех.
Она сникла. Корабль запустил тормозные двигатели и перенаправил энергию с реакторов, и постепенно, вдох за вдохом, сила гравитации снизилась. Снова включилось аварийное освещение, явившее мне мир багровых силуэтов и алых теней – художественное изображение склепа.
– Я не Итзара, – прошептала она через своих горгулий. – Я Ультио, Анамнезис.
Я оставил эту реплику без ответа, оценивая обстановку. Тела, которые, как я опасался, были трупами, начинали шевелиться. Скорее всего, потери экипажа окажутся существенны, однако «Мстительный дух» вмещал население небольшого города. Я отвел Ультио от края, прежде чем она успела причинить слишком большой ущерб.
Ну, или я на это надеялся.
На оккулусе из хаоса помех снова возникла группа боевых кораблей, которую мы оставили позади и которой теперь оставалось лишь понемногу догонять. Я дотащился до трона Абаддона и ввел код, чтобы еще раз перенастроить оккулус. Тот мигнул, переключаясь на выбранные координаты, и показал, как из-за края шторма изливается армада звездолетов Девяти Легионов. Я узнавал не только отдельные типы кораблей, но и сами корабли – я путешествовал вместе с ними или сражался против них за годы, проведенные в Империи Ока.
Сомнений более не оставалось: Владыка Воинств проследовал за нами.
– Эзекиль, – потерянным и отстраненным голосом произнесла Ультио.
На оккулусе наши толстобрюхие пехотные транспорты медленно плелись прочь от преследователей, пока оставленный нами для их защиты кордон кораблей сопровождения делал то немногое, что было в его силах, чтобы прикрыть их отход.
Корабли авангарда Даравека уже настигали их, кромсая на части выстрелами лэнсов и залпами торпед. Позади этой бойни подходили крейсера и линкоры Девяти Легионов, экипажи которых, без сомнения, в равной мере пребывали в восторге и замешательстве от свободы. Им не должно было потребоваться много времени, чтобы осознать, что удача или воля Пантеона вывели их обратно в реальность, предоставив идеальную возможность заставить нас замолчать навсегда.
Сплевывая кровь, ко мне подковылял Цах`к. В хаосе, порожденном страхом Ультио, смотритель мостика потерял оружие.
– Должны драться, господин. Должны драться с Владыкой Воинств. Нет выбора. Должны драться.
В реальное пространство врывались все новые корабли, а за ними проступали и другие остроносые тени. Время было нам кем угодно, но только не союзником. Я буквально слышал, как Боги завывают, хохоча над этим последним испытанием.
– Господин? – повторил зверочеловек, визгливо моля дать ему ответ. Я жестом велел ему замолчать и потянулся своими чувствами наружу.
Ничего. Вообще ничего.
Наша психическая связь поколебалась. Я скорее почувствовал, чем услышал стрельбу болтеров, и ощутил отдачу болтера в руках Амураэля.
По моим венам вновь разлился ледяной ужас.
Ответом стало тяжелое дыхание и боль изнеможения от пыла битвы. Я чувствовал, как он ускользает от меня.
Наша телепатическая связь поблекла от красного жара и вспышки боли. В самого Амураэля попали болтом.
Он пропал: то ли убит, то ли слишком серьезно ранен для поддержания необходимого сосредоточения. Как я ни пытался, но не мог дотянуться до Фалька или Илиастера – ни при помощи своих сил, ни посредством обычной связи по воксу. Я был в полном мраке.
Его восторг сменился ядом. Я внезапно ощутил, что он пытается оттолкнуть меня, выбросить из своих мыслей.
Он ответил мне не сразу. Приглашая меня увидеть самостоятельно, он открыл отравленную бездну своей памяти, позволив мне заглянуть внутрь. Извращенное мышление Телемахона было для меня отвратительно и невыносимо, и, несмотря на отсутствие психической силы, он обладал крепчайшей волей. От его приглашения разило западней.
Разбираться с его мелочностью не было времени. Он и так уже растратил впустую драгоценные секунды, которые лучше стоило употребить на что-то другое.
Я почувствовал, как от этих распоряжений он ощетинивается.