А. Роуден – ХИМЕРА: Наследство Химеры (страница 2)
Калеб наблюдал за ней, его взгляд, холодный и аналитический, скользил по ее лицу, выискивая трещины в маске шока. Он повернулся к столу и небрежным движением, словно смахнув невидимую пыль, отодвинул толстую папку с простой, но зловещей надписью на белой этикетке: «Проект "Химера"».
«Ты хотела знать, чем занимался наш отец, – сказал он, легко поднимая папку. Она казалась невероятно тяжелой в его руках. – Все эти сплетни о теневых фондах и политических махинациях… Это для мелких сошек. Для тех, кто играет в песочнице. Магнус Блэквуд строил не империю денег. Он строил империю разума».
Он швырнул папку на стол перед ней. Глухой удар о дерево заставил Александру вздрогнуть.
«Смотри, – скомандовал он. – Наследство твоего отца».
С невероятной неохотой, будто прикасаясь к раскаленному металлу, Александра раскрыла обложку.
Первое, что она увидела, – это не столбцы цифр и не схемы слияний компаний. Это были психологические портреты. Десятки лиц, мужчин и женщин, с подробнейшими досье: страхи, фобии, подавленные воспоминания, слабости. Рядом – графики мозговой активности, расшифровки ЭЭГ, протоколы сеансов.
Она листала страницы, и ее охватывало растущее оцепенение. Вот технические чертежи устройств, напоминающих шлемы с электродами, но более изощренные, с десятками датчиков. Вот отчеты о экспериментах с сенсорной депривацией и управляемым стрессом. Вот анализ воздействия инфразвука на лимбическую систему. Сводки об успешном внедрении в подсознание подопытных устойчивых поведенческих паттернов.
«Он… он занимался пытками?» – вырвалось у Александры, и ее собственный голос показался ей чужим, осипшим от ужаса.
Калеб усмехнулся, коротко и сухо.
«Как примитивно. Пытка – это грубое насилие. Она ломает тело, но редко – дух. Отец работал с самой сутью человеческой природы. Он не ломал волю. Он… переписывал ее. Стирал старые страхи и внедрял новые. Убирал ненужные привязанности и формировал необходимые. "Химера" – это не оружие. Это ключ. Ключ к человеческому сознанию».
Он подошел ближе, его тень накрыла ее.
«Представь мир, где лидеры враждующих государств вдруг проникаются взаимным уважением. Где упрямый свидетель на суде неожиданно меняет свои показания. Где конкурент добровольно уступает тебе лакомый кусок. Не из-за шантажа или денег. А потому что ты изменил саму ткань их реальности. Ты сделал эту мысль… их собственной».
Александра смотрела на схемы, и в ее воображении всплывали образы: политики, подписывающие невыгодные договоры с блаженной улыбкой; бизнесмены, разоряющие свои компании по чужой прихоти; обычные люди, идущие на смерть с уверенностью, что это их свободный выбор.
«Это… безумие, – прошептала она. – Вы не боги, чтобы решать, что думать другим».
«Боги? – Калеб поднял бровь. – Нет. Мы инженеры. Инженеры человеческих душ. Деньги, власть, слава – это все побочные продукты. Истинная валюта будущего – это ментальное пространство. И отец нашел способ его колонизировать».
Он обвел рукой кабинет, этот священный алтарь его фамильного безумия.
«Он был гением. Опередившим время на столетие. Но он был и сентиментален. Думал, что можно вести исследования ради самой науки. Я же понимаю, что знание, не примененное на практике, – мертво. "Химера" должна выйти из этой лаборатории. И она выйдет».
Александра наконец оторвала взгляд от бумаг и посмотрела на него. В его глазах горел тот самый холодный, обжигающий огонь, который она заметила в холле. Это был не просто фанатизм. Это была мессианская одержимость.
И в этот момент ее журналистский инстинкт, задавленный страхом, на секунду подал голос. Она увидела не просто злодея. Она увидела наследника, стремящегося превзойти своего отца. Сделать то, на что не решился Магнус. Выпустить джинна из бутылки.
«И… и что теперь? – спросила она, стараясь, чтобы в голосе звучала не паника, а робкое любопытство. – Что будет с… с этим?»
Калеб внимательно посмотрел на нее, и в его взгляде мелькнуло что-то новое – оценка.
«А теперь, дорогая сестра, начинается самая интересная часть. Теория проверяется практикой. Отец оставил незавершенные протоколы. В частности, касающиеся устойчивости внедренных импринтов к внешнему стрессу и критическому осмыслению». Он сделал паузу, давая ей понять. «Ты, с твоим… пытливым умом и врожденным недоверием, идеальный кандидат. Ты хотела раскрыть нашу тайну? Поздравляю. Ты стала ее частью».
Ловушка захлопнулась окончательно. Она не просто узнала секрет. Она сама стала экспериментом. Объектом исследования.
Он снова взял ее за локоть, но на этот раз его хватка была почти что ласковой, отчего становилось только страшнее.
«А теперь пройдем. Покажу твою комнату. Думаю, тебе стоит отдохнуть и осмыслить свое новое положение в семье. Не волнуйся, – он снова улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла, – мы позаботимся о том, чтобы ты почувствовала себя как дома. Навсегда».
Он повел ее к двери. Александра шла, почти не чувствуя ног, мысленно перебирая обрывки ужасающей информации. «Ключ к сознанию». «Инженеры человеческих душ». «Идеальный кандидат».
Она вошла в особняк как журналистка, жаждущая сенсации. Теперь она была пленницей, подопытным кроликом в самом безумном исследовании, которое только можно было представить. И ее единственной задачей, от которой зависела теперь не карьера, а рассудок и жизнь, было выжить и найти способ уничтожить «Наследство Химеры», пока оно не уничтожило ее и, возможно, не изменило ход человеческой истории.
Глава 3
Дверь в гостевую комнату закрылась за спиной Калеба с тихим, но окончательным щелчком. Механический звук брошенного засова прозвучал громче любого хлопка. Александра осталась стоять посреди комнаты, не в силах пошевелиться, вдавливая каблуки в густой ворс персидского ковра.
Комната была прекрасна. Ужасающе, душаще прекрасна. Не барская гостиная, а будуар какой-нибудь забытой принцессы. Стены, обитые шелком цвета сливок, резная мебель из ореха, камин из розового мрамора, на столе в серебряной вазе – свежие, только что распустившиеся белые розы. И ни единого намека на окно. Четыре стены, дверь и роскошь, давящая своей безупречностью.
Воздух был неподвижен и пах тем же, что и весь особняк – смесью старины, цветов и скрытой угрозы.
«Отдохни, сестренка, – прозвучал на прощание голос Калеба. – Тебе нужно прийти в себя после потрясения».
Прийти в себя. Александра медленно, как автомат, опустилась на край кровати с балдахином. Ее пальцы впились в шелковое покрывало. Потрясение. Да, это слово подходило. Но оно было слишком мягким, слишком невинным для того, что она сейчас чувствовала. Это был леденящий душу ужас, смешанный с полным осознанием собственной глупости.
Она, Александра Воронцова, которая считала себя такой умной, такой проницательной, добровольно, нет, с триумфом зашла в эту ловушку. Она так гордилась своей выдумкой, своим актерским мастерством. А они… они просто играли с ней. Ждали, когда глупая муха сама прилетит в паутину.
«Проект "Химера"». Слова отдавались в ее сознании оглушительным гулом. Психологические портреты, схемы, чертежи… Это не было банальным шпионажем или финансовыми махинациями. Это было нечто настолько чудовищное, что ее мозг отказывался это полностью принять. Переписать человеческую волю. Сделать марионетку из живого человека.
И он, Калеб, с его холодными глазами и уверенностью бога, собирался продолжить это дело. А она… она была «идеальным кандидатом». Образ образованной, скептически настроенной журналистки должен был стать испытательным полигоном для методов его сумасшедшего отца.
Паника, сдерживаемая все это время железной хваткой, наконец вырвалась на свободу. Волной, подступающей к горлу. Сердце забилось с такой силой, что стало больно. Она вскочила с кровати и бросилась к двери. Массивная, полированная, без ручки с внутренней стороны. Только замочная скважина и маленькая, почти незаметная панель вентиляции внизу. Она нажала на полотно, толкнула его плечом – ни единого колебания. Дуб, укрепленный сталью.
Она обернулась, осматривая комнату в поисках хоть какой-то надежды. Камин? Он был глубоким, но тяга, скорее всего, вела в решетку, слишком узкую даже для ребенка. Розы? Ваза? Можно разбить и попытаться сделать из осколка оружие. Против кого? Против вооруженной охраны, которая, она была уверена, дежурила за дверью?
Она прислушалась. Тишина. Гробовая, абсолютная. Ни шагов, ни голосов, ни гула машин с улицы. Особняк был звуконепроницаемым саркофагом.
Александра медленно сползла по двери на пол, обхватив колени руками. Отчаяние сдавило ее так сильно, что хотелось кричать. Но кричать было бесполезно. И опасно. Крик выдал бы ее слабость, ее сломленность. А это было единственное, что у нее пока оставалось, – видимость самообладания.
Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. «Дыши, – приказала она себе мысленно, заставляя легкие работать ровно и глубоко. – Дыши и думай».
Они забрали ее сумку. Телефон, диктофон, блокнот с записями, паспорт. Все ниточки, связывающие ее с внешним миром, были обрезаны. Вита и другие в редакции, наверное, уже начали беспокоиться. Но что они смогут сделать? Подать в розыск? Блэквуды, без сомнения, имели влияние в полиции. Ее исчезновение либо замнут, либо представят как добровольный уход.