А. Никл – Наследие Древнего. Том 2 (страница 39)

— Бабуля, рано-о-о-о-о спа-а-а-ать, — проныла девочка плаксивым голоском. Из голубых глаз полились слёзы, а под носом заблестело от соплей, которые она тут же вытерла рукавом платья. — Ну пожалуйста, можно я посижу у папы в кабинете? Пожа-а-а-а-алуйста-а-а!

Старушка потопталась, снова заглянула в кабинет, но в этот раз засунула туда только голову, в щель между дверью и дверным косяком. Изнутри раздалось басовитое мычание, и старушка вынырнула обратно, кивнула и разрешила:

— Можно.

В кабинете было светло и уютно. Совсем не походило на дом с привидениями: мебель из тёмного дерева, красивые гобелены, живые растения в горшках, на огромном столе беспорядочно раскиданы документы. Горн оказался очень высоким и тучным мужчиной. Ему было, наверное, не больше тридцати пяти лет, но впечатление он создавал глубокого старика: осунувшееся усталое лицо, оплывшее отёчное тело и безразличный мёртвый взгляд. На безумного маньяка не тянет. Скорее — на обычного, очень уставшего человека. Если честно, я засомневался в словах Марии. Возможно, местные сплетницы сделали из Горна зловещего злодея просто потому, что он был не особо хорошим человеком. Сделать они ему ничего не могли — только языком трепать и поклёп возводить.

— Папа, папа, этот дядя пришёл за огненной водой! — воскликнула девочка.

Горн как-то странно дёрнулся, услышав её голос. Его губы начали растягиваться в улыбку, в глазах засветилась радость, но тут же он покачал головой, словно стряхивая с себя хорошее настроение. Через секунду на меня вновь смотрел мрачный и невероятно утомившийся человек.

— Огненная вода? — протянул он, взял карандаш и постучал им по столу. — Завтра приедет новая поставка из столицы. Вас устроит? Или вам необходим алкоголь на сегодняшнее застолье?

— Потерпит, — я хмыкнул и с намёком ему подмигнул. — На хорошем отдыхе застолье каждый день, если вы понимаете, о чём я.

— Понимаю, понимаю, — безразлично пробормотал Горн. — Тогда мы…

— Папа, папа! — перебила его девочка. — А можно я покажу дяде коллекцию своих игрушек? Ну пожа-а-а-алуйста! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! У меня вчера как раз новая появилась, её ещё никто-никто не видел!

— Показывай, — равнодушно отмахнулся Горн и замолк, откинувшись на спинку кресла. Девочка, наконец, отпустила мои штаны, развернулась на пятках и выбежала в коридор. Очень скоро её шаги затихли. Горн слепо пялился на дверь и молчал. Я откашлялся, пытаясь привлечь его внимание, но он не отреагировал. Хотя… Собственно чего я ожидал? Из подслушанных разговоров можно было понять, что “странные” люди в определённом смысле теряли человечность. Их поведение переставало вписываться в рамки нормальности.

Девочка прибежала через пять минут, она тащила по земле большой картонный ящик. Я помог занести его в кабинет и едва подавил удивление, заглянув внутрь. Там лежал… мусор. Я вспомнил своё детство, когда мы с ребятами из палок делали ружья, а из затупленных ножей — сабли, но это… “Игрушки” девочки выглядели уродливо и отвратительно. Кажется, они должны были изображать каких-то животных или магических создание. Нет… Точно сказать было невозможно. Они просто должны были кого-то изображать. Изувеченные, искривлённые тельца, глазки-бусинки, скрюченные лапки… По коже мороз пробежал.

Я перевёл взгляд на девочку и поинтересовался:

— Это твои друзья?

— Нет, — рассмеялась она и захлопала в ладоши. — Это люди, которые были слишком красивыми! Вот мой папа — он некрасивый, поэтому и не стал игрушкой. Только посмотрите на него! Да его жирный живот скоро будет волочиться по полу! А пальцы-сардельки! А эта страшная рожа! Скажите, скажите, разве мой папа не похож на откормленного борова? Он такой жирный, он такой уродливый, он такой… такой… Такой мерзки!

Девочка засунула обе руки в коробку, схватила охапку игрушек и подкинула их к потолку:

— А эти люди были слишком красивыми! Нечестно, нечестно! — она распахнула рот и закричала, как избалованный ребёнок из какой-нибудь утрированной комедии, а потом принялась топтать игрушки и кружиться в подобии безумного танца. И вдруг резко остановилась и уставилась на меня, испепеляя ненавидящим взглядом: — Вы тоже слишком красивый. Почему вам досталась такая внешность? Почему некоторым достаётся всё, а некоторым — ничего?!

— Перестань, — неожиданно подал голос Горн и грузно поднялся из кресла, хлопнул ладонью по столу. — Ты сказала, что у тебя вчера появилась новая игрушка. Хватит! Такими темпами ты истребишь всю деревню!

— Какая разница? — расплылась в улыбке девочка. — Папочка, ты же заплатишь нужным людям денюшки? Красные монетки. Все любят красные монетки. И нужные люди снова закроют на всё глаза. А потом сами станут моими игрушками и никто-никто не будет больше угрожать нашему счастью. Папа, почему ты хмуришься? Не хмурься, папа, иначе, никогда не увидишь свою любимую доченьку!

— Ты врёшь! — взревел Горн, в три шага преодолел расстояние между собой и дочерью и схватил её за горло, вздёрнул над землёй, как марионетку. Девочка захрипела, посинела и попыталась выколоть ему глаза. — Почему ты не говоришь, где она? Сколько недель ты кормишь меня пустыми обещаниями? Сколько? И ты не выполнила ни одного! Лучшие наряды, лучшие украшения, да я даже выкупил на целую неделю этот проклятый цирк уродов! И где хоть что-то, что ты мне обещала? Где?!

— Папа, ты позоришь меня перед гостем, — сухо отчитала его девочка и переключилась на меня: — Вы мне немного нравитесь. Самую малость. Так что я дам вам выбор. Кем вы хотите быть? Гусеницей из лохмотьев или колючкой из проволоки? Ой, точно, у меня же все эскизы с собой, — она нагнулась над коробкой, покопалась в ней и вытащила с самого дна тоненькую стопку листов. Протянула мне и предложила: — Выбирайте.

— Мило, — я хмыкнул, забрал листы и откинул их к окну. — А ты меня удивил, Жаба. По закону жанра мразью должен был оказаться господин Краспонча, но ты умудрился спрятать свою мерзость за чужой отвратительной репутацией. Если бы не твоя жадность и зависть, ты бы заставил меня побегать, — я отступил, чтобы выдержать дистанцию и видеть каждое движение девочки. По её лицу пробежала рябь, появились складочки, нос почти упал на правую щёку, но тут же выпрямился и встал на место. Видимо, из-за эмоций Жаба утратил контроль.

— Я больше не попаду в Чёрный Исправительный Замок! — прошипел Жаба, и образ маленькой девочки деформировался ещё сильнее: пропорции тела изменились, кожа покрылась пузырями и бородавками, живот вспучился и продолжал стремительно надуваться. Горн жалобно застонал и попятился в дальний угол, закрыв лицо руками.

— Моя бедная девочка! — глухо зарыдал он и сполз по стене на пол.

Я понимал, почему Жаба выбрал Горна Краспонча: во-первых, купец был самым влиятельным человеком в Изумрудном Озере. Во-вторых, его было легко подмять под себя — даже любопытно, как он вообще выбился в уважаемые купцы, в торговле нужно иметь железные яйца и высокую стрессоустойчивость. А в-третьих, рычаг давления на Горна очень легко найти — его единственная и любимая дочь. А, нет, есть ещё и в-четвёртых — Жаба помешан на внешности, значит, он посчитал малышку достаточно красивой, чтобы забрать её личность.

— Освободи людей, и я отпущу тебя.

— А ты меня заставь, — расхохотался Жаба, превращаясь в бесформенное нечто, и проорал: — Чего валяетесь без дела?! В бой, Пегасьи дети, в бой!

Сначала я не сообразил, кому он приказывает, но в следующую секунду уродливые игрушки зашевелились и целеустремлённо поползли ко мне.

Глава 23

Со всех сторон посыпались страдальческие крики:

— Хватит! Не хочу!

— Прекрати командовать!

— Мразь!

— Пожалуйста, отпусти!

Уродливые игрушки умоляли Жабу о пощаде. В их глазках-бусинках горело неприятие, нежелание подчиняться Жабьему приказу, но их тела словно двигались против их воли — они наползали на меня, кололи ручками-проволоками и впивались в кожу острыми зубками. Их было много, но… Откровенно говоря, они не представляли для меня никакой опасности — уровня развития Скорпиона и Четырнадцатого Созвездия вполне бы хватило, чтобы размазать их тонким слоем по полу комнаты. Однако это были пленники, заложники. Я не мог их убить — а вдруг ещё остаётся шанс вернуть несчастных в собственные тела? Вдруг они ещё фактически живы?!

Поэтому я стряхивал крошечных монстров с себя, отпинывал, откидывал, выбрасывал в другую комнату — пытался расчистить дорогу до Жабы. Но игрушек было действительно много, я не мог и шага ступить без боязни раздавить кого-нибудь. Жаба же воспринял мою вынужденную аккуратность как слабость и вернул облик маленькой девочки, смотрел на нелепое сражение огромными наивными голубыми глазками и тихонько посмеивался. Вскоре он осмелел настолько, что начал швырять в меня подручными предметами — даже бросил настольную лампу. Горн Краспонч не вмешивался в развернувшуюся вакханалию — обессиленно повалился в кресло и наблюдал. Он создавал впечатление абсолютно сломленного человека — судя по всему, та эмоциональная вспышка забрала у него последние силы.

Но то, что я не считал уродливых монстриков серьёзными противниками, чуть не стало моей роковой ошибкой — не стоило забывать про Жабу, у него была спрятана пара козырей в рукаве. Когда я от него отвернулся, потеряв равновесие и пытаясь не наступить на деревянную, грубо выструганную гусеницу, под потолком вспыхнула ярко-красная сфера. Резко зафонило смесью различных магий — кажется, там были намешаны все Созвездия, и приятная магическая вибрация переросла в отвратительную какофонию. Игрушки испуганно отпрянули, попрятались в углах комнаты, в самых тенях, и я осознал, что они были всего лишь отвлекающим манёвром. Жаба с самого начала понимал, что значительно слабее меня, что ему не победить в лобовом столкновении. И сделал всё, чтобы я не заметил появление артефакта.