А. Никл – Надуй щеки! Том 11 (страница 35)

— К счастью до сжигания дело не дошло, — я усмехнулся, вспоминая то, что вообще мог запомнить. — Иначе бы мы с тобой вряд ли тут разговаривали бы. Но поверь, находиться в печи, где тысячи форсунок готовы в любой момент разродиться пламенем, которое будет сжигать твою кожу, это не самое приятное воспоминание в моей жизни.

— Да уж, но я всё равно ничего не понимаю! Расскажи, как ты всё это провернул.

— Ладно, слушай, — начал было я, но потом вспомнил о том, что подготовил для Чана. — Но сначала я тебя кое-чем угощу. Ты же наверняка голодный, а?

Чан рефлекторно потрогал свой живот и смущённо улыбнулся.

— Если честно, то — да. Рейс задержали очень сильно, потом ещё почти десять часов перелёта. Хорошо, что тут гостиница рядом.

— Про рейс я знаю, — я ухмыльнулся. — Это было самое простое из всего, что я провернул.

— И тут ты! Вот к этому я точно готов не был.

Тем временем я достал небольшой судочек, снял с него крышку, а рядом поставил баночку.

— Что это? — спросил Чан, недоверчиво заглядывая внутрь металлического судочка прямоугольной формы со скруглёнными углами.

— Ну как бы тебе это сказать, такое русское блюдо. Можно сказать, что это мармелад из копыт.

На лице Чана появилось странное выражение недоумения, смешанного с брезгливостью.

— Мармелад? — повторил он.

— Ну желе, — я пожал плечами, взял ложку и отломил себе небольшой кусок.

Он забавно пружинил на ложке. А сверху я положил хрен из банки, и всё это с наслаждением съел.

— М-м! — только и смог сказать я, когда давным-давно забытый цепкий вкус хрена охватил всё горло и даже забрался в носоглотку.

— Это же омерзительно, — сказал Чан, но при этом с опаской взял вторую ложку.

— Не говори так! — предупредил я его, когда прожевал свою порцию. — Будешь так отзываться о русской кухне, никаких контрактов тебе не видать. Пробуй. На самом деле это очень вкусно.

— А в баночке что?

— Хрен.

— А это что такое?

— Растение такое. Только аккуратней, оно очень жжётся.

— Да ладно, — Чан зачерпнул полную ложку хрена, — острого я не боюсь! Я холопеньо так ем. Люблю острое.

Затем он запихнул ложку чистого хрена себе в рот. А я следующие пару минут так ржал, как уже давно в жизни не получалось. Лицо Чана сначала вытянулось, но предыдущие его слова не давали просто взять и выплюнуть жгучую массу, поэтому он принялся жевать, хотя жевать там было нечего. Затем он покраснел, а в его глазах встали слёзы. И в довершение всего, попытавшись проглотить ложку хрена, он начал неистово чихать, разбрызгивая всё это по кухне.

— Я же говорил, осторожнее, — сказал я, вытирая капельки хрена салфеткой со своего рукава. — Очень злая штука. Но вкусная.

— Я не думал, что такое вообще бывает. Но почему? — Чан втянул носом воздух и опять скривился. — Я же привычен к капсаицину.

— Тут другое действующее вещество. И вообще привыкай, русская кухня — она такая.

После этого Чан уже с гораздо большей осторожностью зацепил ложкой кусок холодца, принюхался к нему и отправил в рот. После чего медленно стал двигать челюстями, прислушиваясь к своим чувствам.

— Ешь-ешь, это вкусно, полезно и питательно.

— Ты говоришь прямо, как моя мама, — ответил Чан, прожевав кусок холодца. — Но, если честно, то вкус необычный, однако не противный.

— А ты с хреном попробуй, вообще красота!

Я готовился хохотать ещё, но на этот раз Чан повёл себя гораздо более благоразумно. Он положил хрена совсем немного, чисто для вкуса и отправил очередной кусок в рот. Тут же прожевал и даже расплылся в улыбке.

— А так действительно вкуснее.

— Ну! Я же тебе говорил!

— Так, хватит меня забалтывать, расскажи, как ты всё провернул! Меня же буквально сжирает интерес.

— Ну всё нормально, ты сжираешь холодец, тебя сжирает интерес. Правильно. Ладно-ладно, — я махнул рукой на Чана, попытавшегося изобразить злость. Сейчас всё расскажу.

Я откинулся в кресле и восстановил в памяти события последних дней.

— Начну я с того, что И Сухо — гениальный режиссёр. Я об этом знал давно, но только тут понял, как он работает с натурой. А его друг Джордж — не менее гениальный сценарист. Мы с ними разработали целый спектакль, который должен был найти своего конечного зрителя, и это вышло с блеском.

— Ну зрителей было достаточно, — Чан сразу загрустил и покачал головой. — Ты даже не представляешь, сколько народу тебя оплакивает прямо сейчас. А твоя мама…

— Так было надо, — я развёл руками. — Понимаешь, смерть у всех на глазах — это лучшее алиби, которое только можно было придумать. Ну и теперь я точно знаю, кто всё это подстроил. Знаю в лицо и скоро буду знать биографию. А значит, и мотив.

— Ну можно, я хотя бы Юми сообщу, что…

— Ни в коем случае. Пока что я мёртв. Мёртв для всех, кроме тебя.

— И долго будешь мёртв?

— Пока не завершу то, для чего, собственно и умер. Тебе вообще рассказывать?

— Да-да, конечно, — Чан усиленно закивал головой.

— Так вот, И Сухо использовал киношную технологию. В стене зала торжественных приёмов мы замаскировали пистолет. Только вот он хоть и стреляет, но совсем не так, как обычный. Нет, следы сгоревшего пороха и всё прочее там имеется. И даже система наведения на цель в хитром механизме. Только вот ко мне эта пуля не летела. Вместо этого у меня на одежде сработал датчик, который привёл к разрыву пакетов с кровью.

— А кровь тоже была киношной? Искуственной?

— Вот тут нет, пришлось заморочиться с донорской. Понимаешь, всё должно было быть максимально натурально. Мне нужно было, чтобы в мою смерть поверили даже лютые скептики.

— И кажется поверили. Когда тебя унесли, один человек, кажется, присел над лужей и даже попробовал кровь на вкус. По крайней мере мне так показалось, но в целом я был ошарашен случившимся, поэтому не очень хорошо помню, что там происходило.

— Вот видишь, значит, мы не зря заморочились.

— Но как ты симулировал смерть-то? Я вот это до сих пор не понимаю. Юми мне скинула фотографию, и ты там реально, как труп.

— Ну гримёры у И Сухо тоже красавцы, сделали из меня настоящий труп. Хоть в гроб клади. А, ну да.

Мы с Чаном посмеялись, но подозрение из его взгляда никуда не делось.

— Но ты же не дышал, как я понимаю. Ладно пулевое отверстие, его действительно можно сделать с помощью грима, но вот пульс, дыхание — это всё как?

— Кстати, что входное, что выходное пулевые отверстия мне сделали отлично. Я сам, когда смотрел, страшно становилось. А по поводу остального. Ты знаешь, что такое летаргический сон?

— Ну вроде да. Это когда человек жив, но все процессы замедляются до минимума. Но всё же сердце же бьётся…

Чан сам был не уверен, поэтому с надеждой смотрел на меня. А мне приходилось не договаривать всей правды. Но на то, разумеется были причины.

— Иногда людей, впавших в летаргический сон, путали с мёртвыми и закапывали под землю. А потом, когда вскрывали гробы через года, то видели следы от ногтей на обратной стороне крышки гроба. Многие известные люди даже боялись быть похороненными заживо. А неизвестных наверное тоже много, но об это просто неизвестно.

— Ты снова уходишь от сути, — Чан наставил на меня указательный палец. — Летаргический сон всё-таки заболевание, или что-то такое. Эффект от чего-то.

— За последнее время, если ты знаешь, медицина ушла далеко вперёд. Многие процессы достаточно хорошо изучили, поэтому и природу летаргического сна поняли. И даже смогли повторить.

— То есть ты хочешь сказать, что всё сделали исключительно медикаментозными средствами? — Чан прищурился, глядя на меня.

— Исключительно, — не моргнув, соврал я. — Операционная, куда меня отвезли, уже была специально подготовлена. И вместо того, чтобы «спасать» меня от несуществующего ранения, меня, наоборот, ввели в состояние, которое достаточно близко к смерти. Собственно, у меня был шанс оттуда уже никогда не выйти.

— Стоило ли так рисковать? Может, можно было сделать подлог как-нибудь иначе?

— Поверь мне, я перебрал тысячи разных вариантов, — я хмыкнул, потому что практически даже не преувеличил их число. — Но везде было много слабых сторон. Понимаешь, всё должно было быть настолько гладко, чтобы комар нос не мог подточить. Мне нужно было, чтобы, прикоснувшись ко мне, каждый мог убедиться, что я мёртв. Это непременная часть моего плана.

— И он, блин, сработал. Там уже и поминки в твою честь прошли.

— Ничего-ничего. Жаль, правда, сам я на них не побывал. Но, с другой стороны, какие мои годы. Ещё успеется.