А. Н. Берег – Иммортель: Пожиратель пустот (страница 3)
Но была и другая возможность. Арслан посмотрел на график пористости и вдруг понял: материал не заполняет пустоты бесконтрольно. Он заполняет их
— Потому что вы создали не замкнутую систему, — сказал Арслан несуществующему оппоненту. — Вы поместили блок в открытую среду. Постоянный приток свежего воздуха, влаги, микрочастиц. Он не насыщается, потому что вы постоянно подкармливаете его.
Он представил: если поместить образец 23 в герметичный контейнер с фиксированным количеством песка и воды, он вырастет до определённого размера — и остановится. Но в реальном мире... В реальном мире он будет пожирать стены, пол, потолок. Превращать всё вокруг в себя.
— Пожиратель пустот, — сказал Арслан. — Вот как тебя назвать. Ты не строишь дома. Ты превращаешь дома в себя.
В три часа ночи он наконец нашёл первый намёк на решение. Старые работы советских микробиологов о фагах, чувствительных к магнитному полю. Слабое воздействие — 0.5 Тесла — меняло морфологию вирусных частиц, делало их неспособными к прикреплению.
Арслан написал на доске жирным:
Эксперимент 1: Влияние постоянного магнитного поля на скорость роста Иммортеля.
Рядом приписал:
Эксперимент 2: Синтез аналога аутоиндуктора (342 Да).
И в самом низу, крупно:
Проблема: Что делать, если не сработает ни то, ни другое?
Лина проснулась от того, что он звякнул кружкой о край стола.
— Ты чего такой бледный? — спросила она спросонья.
— Я понял логику хаоса, — ответил Арслан. — Она называется «жизнь хочет жить». Наш материал не золотое руно. Он — биологическое оружие, которое никто не заказывал.
Он показал на доску. Лина прочитала, присвистнула.
— И что теперь?
— Теперь — не спать, не есть, не отвлекаться. У нас есть двое суток, чтобы найти способ управлять этой штукой. Потому что через двое суток результаты посева — и, возможно, новые образцы пойдут в разнос.
— Оптимист, — хмыкнула Лина, но встала и налила свежий кофе.
За стеной блок гудел ровно, монотонно, как сердце спящего зверя. Арслан знал: зверь не спит. Он ждёт своего часа.
Глава 4. Первая программа
Утро пришло не через окно — через запах озона, кофейной горечи и чужого пота. Арслан поднял голову от стола, ощутив, как затекли шея и плечи. Перед ним лежал листок с каллиграфически выведенной схемой. Он помнил, что чертил её в полусознании, но смысл оставался ясным: кворумное число.
— Ты чего не спишь вообще? — Лина стояла над ним с двумя кружками. Одну поставила перед Арсланом, вторую поднесла к губам. — Выглядишь как образец 23 — весь в трещинах.
— Я придумал, как его остановить, — сказал он, не беря кофе. — То есть не остановить. Запрограммировать на самоограничение.
Он перевернул листок и начал рисовать, размазывая чернила пальцем.
— Смотри. В природе бактерии используют кворум-сенсинг. Они выделяют сигнальные молекулы — аутоиндукторы. Пока бактерий мало, концентрация маленькая. Когда колония разрастается, молекулы накапливаются. При достижении пороговой концентрации — кворумного числа — срабатывает генетический выключатель: размножение прекращается, начинается стационарная фаза или биоплёнкообразование.
— Это я знаю, — кивнула Лина. — Но у нас не бактерии. У нас фаги. У вирусов нет кворум-сенсинга. Они просто размножаются, пока не убьют клетку.
— Обычные — нет. Но эти, — Арслан постучал по листку, — эти уже не обычные. Мы видели структурированные колонии. Они ведут себя как многоклеточные. У них есть кооперация. Значит, есть и сигнальные молекулы. И мы их даже обнаружили — 342 дальтона, помнишь?
Лина замерла. Вчерашние данные масс-спектрометрии — слабый пик неизвестного вещества. Она тогда подумала, что это загрязнение.
— Ты считаешь, это их аутоиндуктор?
— Уверен процентов на семьдесят. Достаточно, чтобы попробовать.
Он взял чистый лист и написал:
ПРОГРАММА ДЛЯ ИММОРТЕЛЯ (версия 1.0)
Искусственно синтезировать аналог 342 Да.
Добавить в растущий образец.
Фаги, обнаружив высокую концентрацию сигнала, прекращают кристаллизацию.
Материал останавливается.
— И всё? — Лина подняла бровь. — За три часа до этого ты называл его пожирателем пустот. А теперь думаешь, он послушается химической команды?
— Он послушается своей собственной химической команды. Мы просто дадим ему ложный сигнал, что кворум достигнут. Как если бы мы сказали ему: «Всё, места больше нет, хватит расти».
Лина посмотрела на дверь, за которой стоял блок. Гул стал чуть громче — материал словно услышал разговор.
— Хорошо, — сказала она. — Что нам для этого нужно?
Арслан потянулся к планшету, открыл структуру неизвестного пика. Спектр был неполным — несколько фрагментов, но не вся молекула. Чтобы синтезировать аналог, нужно знать точное строение. А у них всего лишь обрывки.
— У нас нет времени на полный анализ, — сказал он. — Будем действовать методом обратного проектирования. Возьмём несколько кандидатов — структур, похожих на фрагменты. Синтезируем, протестируем.
— Сколько кандидатов?
— Три. Может, четыре.
— А если не сработает ни один?
Арслан не ответил. Он уже поднялся и пошёл к выходу из лабораторного отсека.
— Ты куда?
— В ангар. Мне нужно посмотреть на него вживую. Не через микроскоп, а просто постоять рядом.
Образец 23 стоял на том же столе. Но теперь вокруг него образовалась лужица воды — конденсат от дыхания. Пар выходил из трещин гуще, чем вчера, и ритм участился. Арслан приложил руку к поверхности. Она была тёплой — примерно 37 градусов, температура живого организма.
— Ты слышишь? — сказал он Лине, которая подошла сзади.
— Гул. Он стал выше тоном.
— Потому что он заполнил почти все пустоты в своём объёме. Теперь ему тесно. Ему нужно наружу.
Арслан обошел блок кругом. С нижней стороны, там, где материал соприкасался со столом, он заметил тончайшие нити — они тянулись от блока к металлической поверхности, пытаясь прорасти в стол. Некоторые уже вросли на глубину миллиметра.
— Если мы не остановим его в ближайшие сутки, — сказал Арслан, — он проест стол, бетонный пол и уйдёт в грунт. А в грунте есть песок, вода и бесконечные пустоты.
— Тогда давайте работать, — сказала Лина.
К четырём часам дня они синтезировали три кандидата. В маленьких пробирках — бесцветные порошки, пахнущие чем-то кислым. Арслан развёл каждый в буферном растворе и нанёс на три маленьких образца-клона, которые заранее вырастили из фрагментов 23.
— Запускай секундомер, — сказал он Лине.
Первый кандидат не дал ничего. Фаги продолжали строить, как ни в чём не бывало. Второй вызвал замедление — скорость роста упала на 30%, но через час восстановилась. Третий...
— Смотри, — прошептала Лина.
На экране микроскопа кристаллические нити перестали удлиняться. Фаги замерли. Бактерии тоже остановились. Всё поле зрения выглядело как застывший стоп-кадр.
— Сработало, — выдохнул Арслан. — Он замёрз.
— Не замёрз. Просто перестал расти.
Они ждали десять минут, двадцать, час. Образец оставался неизменным. Скорость роста — ноль. Арслан потряс пробирку, добавил ещё раствора — эффект усилился. Он повернулся к Лине, и на его лице впервые за двое суток появилось подобие улыбки.
— Мы сделали это. Первая программа. Мы заставили его слушаться.
— Подожди радоваться, — сказала Лина. — Давай проверим, не обратимо ли это.