А.М. Сунгурский – Второго я не убивал (страница 5)

— О фильме.

Он увидел, что дальше она пока не пойдёт. Четырнадцать лет назад её умение вовремя закончить ответ успокаивало его: рядом был человек, способный удержать лишнее слово. Теперь он сидел с другой стороны стола.

Данила достал телефон и позвонил. Борис ответил не сразу. Продюсер сообщил, что Павел пришёл, что договорились о съёмках, и спросил про общее интервью.

Павел слышал только отдельные слова из трубки. Голос Бориса почти не изменился — тот же густой, чуть обиженный бас, будто собеседник уже задолжал ему за первые полминуты разговора.

— Нет, не по громкой, — сказал Данила. — Он просто рядом. Передать?

Он протянул телефон Павлу.

— Здравствуй, Борис.

На том конце помолчали.

— Вернулся, значит.

— В июне.

— Знаю, знаю. Видел тебя как-то. Возле магазина на Гагарина. Не стал подходить.

Павел не помнил той встречи. От мысли, что Борис уже разглядывал его где-то на улице, по спине прошло неприятное тепло.

— О чём ты хочешь рассказать?

— О чём спросят. Я теперь могу рассказывать, как было. Время прошло.

— А раньше не мог?

— Раньше людям другое нужно было.

Эмма смотрела на телефон. Данила встал и отошёл к чайнику, оставив Павлу видимость отдельного разговора.

— Мне сказали, ты знаешь что-то после моего ухода, — произнёс Павел.

— Я после твоего ухода туда пришёл. Конечно, знаю.

— Что именно?

Борис шумно вздохнул.

— Паша, ты хочешь сейчас за две минуты всё узнать и решить, нужны мы тебе там или нет? Приезжай. Я тоже потрачу время. Посмотрим друг на друга, поговорим.

— Я не решаю, кого снимать.

— Вот и правильно. Не всё тебе решать.

Он передал привет Эмме и отключился. Павел вернул телефон Даниле.

— Он чего хочет?

— Пока денег за дополнительные съёмки, — ответил продюсер. — Дальше выясним.

Эмма поднялась.

— Завтра не принимай никаких решений на площадке без паузы. Если предлагают подписать что-то новое, сначала пришли мне.

— Хорошо.

— И не начинай с Борисом ссору при включённой камере.

Она сказала это деловым тоном, но Павел задержал взгляд на её лице.

— А если он начнёт?

— Тогда хотя бы дослушай вопрос, прежде чем отвечать.

Внизу они вышли вместе. Эмма поправила ремень сумки и спросила, как прошла встреча с дочерью. Павел ответил, что нормально. По её лицу было видно: она поняла, сколько в этом слове осталось несказанного, но не стала расспрашивать.

Когда они разошлись, Павел дошёл до набережной и сел на скамью. Возле воды было прохладнее. Два мальчика делили самокат, никак не могли договориться, кто докатится до следующего фонаря. Старший предлагал правила и каждый раз менял их, когда очередь подходила к младшему.

Павел достал свой экземпляр договора. Потом положил рядом пакет с игрушкой. Бумаги едва не улетели от ветра, пришлось прижать их ладонью.

Сорока тысяч аванса хватало, чтобы отдать долги за телефон и ещё месяц не просить Виктора о лишней смене. Он попытался представить, что купит Тоне, если съёмки закончатся нормально, и оборвал эту мысль. Она сегодня уже сказала ему, что хочет. Ничего из сказанного нельзя было купить.

Позвонила Надежда.

Он узнал номер и, прежде чем ответить, убрал договор в папку.

— Да.

— Тоня сказала, ты согласился.

— Подписал.

— Понятно.

На заднем плане у неё кто-то называл цифры. Надежда прикрыла трубку, ответила, что машина ещё не разгрузилась, и вернулась к разговору.

— Я тоже буду там. В среду.

Павел смотрел на воду.

— Ты можешь не…

— Паша, я не спрашиваю. Я сообщаю. Не хочу, чтобы ты начинал удивляться при всех.

— Хорошо.

— И ещё. Если Борис станет говорить про меня, сначала спроси у меня. Не через Данилу, не через Эмму. Сам позвони и спроси.

— Что он может говорить?

Надежда замолчала. Младший мальчик наконец отнял самокат и поехал к фонарю, отталкиваясь короткими сердитыми толчками.

— Вот если скажет, тогда и спросишь, — ответила она.

Глава 3. Чужая куртка

Замок был новый, китайский, с широкой блестящей дужкой. Павел заметил его прежде, чем увидел саму дверь. Старый висел ниже, на другом ушке, и в мороз ключ приходилось греть в кулаке. Теперь прежнее ушко торчало из краски пустым; вокруг него кто-то обвёл кистью неровный квадрат.

Данила возился с ключами.

— Утром открыли без меня, потом зачем-то закрыли. Минуту.

Павел смотрел мимо него во двор. Раньше между мастерской и длинным складом стояли лодочные корпуса. Одни ждали ремонта, другие годами оставались под брезентом, потому что хозяева спорили, кому забирать. Теперь на этом месте лежали палеты с тротуарной плиткой, и из щели между ними росло тонкое деревце.

Двор казался меньше. По пути Павел боялся обратного: что пройдёт через ворота и окажется внутри того вечера, где любая вещь больше его самого. Но у склада провалилась кровля, на стене мастерской висел белый пластиковый короб вентиляции, а в бывшей сторожке сидел мужчина в наушниках и пил йогурт прямо из большой бутылки.

— Открыл, — сказал Данила.

Он придержал дверь, Павел вошёл следом и остановился.

В дальней комнате стоял Лев.

Всего на мгновение: светлая голова, плечо возле окна, серая куртка на руке. Потом мужчина повернулся, и Павел увидел незнакомое узкое лицо. Актёр был моложе Льва на той фотографии, которую вчера повесили в комнате Данилы.

— Доброе утро, — сказал он. — Я Илья.