А.М. Сунгурский – Цена переправы (страница 11)

— Они собирают людей, — сказал он.

— Их могут лечить.

— А знаки зачем отдельно?

Лисса посмотрела на двор, где утка наконец выбралась из сарая и с деловым видом пожирала овёс.

— Есть ещё западная смотрительница, — сказала она. — Элла Рен. Она приезжает на сезонную сверку через четыре дня.

Тарен знал это имя. Рен однажды вернула целый обоз из-за неподтверждённого общего расхода; восточные купцы месяц ругали её на всех перекрёстках.

— Если Кресс закроет восточный вход раньше, она останется на той стороне.

— Да.

Лисса провела пальцем по вывернутому воротнику, спрятала синюю ткань.

— Поэтому тебе придётся решить до её приезда.

После её ухода Тарен долго стоял возле двери. В кармане лежали три жетона. Сева в комнате пытался сам натянуть башмаки. Бран, не поднимаясь с кровати, объяснял, какой шнурок ослабить первым. У них выходило плохо, и от этого обычного, неловкого занятия Тарену стало страшнее, чем от распоряжения Кресса.

Он вошёл и опустился перед Севой на корточки.

— Давай помогу. Только сначала договоримся, куда пойдём.

Глава 4. Последний обоз

На площади разбирали ярмарочные лавки. Доски складывали на козлы, мешки с орехами уносили в подвалы. Осенняя торговля кончалась раньше, чем наступал настоящий холод: сначала закрывали переправу, потом пустели дороги, и только через неделю люди обнаруживали на воде первую корку льда.

В этот год лёд запаздывал. Полоса — нет.

На северной мачте висели два жёлтых полотнища. Тарен заметил их ещё от Рыбной улицы. Вчера было одно. Второе означало, что колебания защиты усилились: подходы закроют не позднее чем через четыре дня, утром. Точный час назначал совместный смотр. До этого часа переправа должна была принимать всех, чей расход подтверждён.

Должна была.

У торговых весов стоял человек в меховой безрукавке, совсем не по погоде. Ругался с тремя возчиками одновременно. Один возчик держал колесо, второй — сломанную спицу, третий явно не имел отношения к поломке, но участвовал по дружбе.

Тарен подождал, пока человек договорит.

— Юст.

Тот повернулся.

— Весы опять врут?

— Сегодня не знаю.

— Тогда хорошая новость. Держи.

Он сунул Тарену счётную дощечку, пока стягивал мокрую рукавицу зубами. На дощечке были перечёркнуты две суммы. Тарен удержался от привычки проверить сложение.

Юст возил через Полосу сукно и соль. Сам переходил редко: с западной стороны его грузы принимал брат, с восточной — он. Жизненную меру для обозов собирали у наёмных проводников и у тех, кто всё равно переселялся. За добровольно отданный излишек платили деньги. Тарен когда-то рассчитывал такие договоры, каждый раз спрашивая людей по отдельности, знают ли они цену.

Зимой Юст отправлял обозы в обход южного конца Полосы, по замёрзшим болотам. Там платили только деньгами: три недели пути, ночлеги, корм для лошадей. Но сейчас на болотах стояла вода. Прочного льда можно было ждать ещё месяц, а то и дольше. Тарен вспомнил, как Бран утром не смог удержать чашку. До зимней дороги ему сперва нужно было дожить.

— Завтра идёшь? — спросил он.

— Отправляю. Сам тут зимую, как всякий разумный человек. Я для запада слишком стар, для востока ещё в долгах.

— Мне нужно место для троих. Люди слабые, пешком не пройдут.

Юст перестал улыбаться.

— Мера есть?

— Будет общий расчёт.

— Чей?

— Мой. Ещё ищу.

Купец забрал дощечку. Посмотрел не на Тарена, а на его башмаки, заляпанные карьерной глиной.

— Трёх лет у меня в запасе нет. Могу дать телегу от входа до выхода. Но если их не примут к воротнику, я ждать не стану. У меня девять повозок и семнадцать договоров.

— Сколько за телегу?

— Половина серебряного. Вперёд. И никаких скандалов на моей очереди.

Тарен достал кошель. В нём оставались деньги на дрова, две мелкие монеты и плоская пуговица, которую он носил с весны, всё собираясь пришить к жилету. Он отсчитал половину серебряного.

Юст подержал монету на ладони.

— Кто эти люди?

— Бран Рут. Ты его бочки покупал. Ещё двое со вчерашнего прохода.

Купец помолчал.

— Я слышал про Брана. Говорят, на дороге прихватило.

— На дороге с него взяли больше, чем он соглашался.

Юст перевёл взгляд на ворота. Возле лестницы стоял служитель с листами. Что-то прибивал к доске объявлений.

— Ты ведь больше мерщиком не работаешь.

— Работал достаточно, чтобы прочитать жетон.

— Мастер, я не спрашиваю, умеешь ли ты читать. Я спрашиваю, кто завтра подтвердит твой расчёт.

Ответить было нечего.

Юст вернул половину монеты.

— За телегу четверть. Остальное привезёшь, если будет с чего. Мне один бондарь должен за прошлую зиму, пусть выживет и починит мне десять кадок.

Тарен взял сдачу.

— Спасибо.

— Рано. Приём до первого утреннего колокола. Опоздаешь — место отдам.

На доске объявлений лист ещё не просох. Тарен подождал, пока служитель уберёт молоток, и прочёл распоряжение.

В связи с сезонным усилением Полосы повторный проход лиц, испытавших значительное увядание, разрешался после осмотра переправным лекарем. Частные заключения рассматривались лишь как дополнительные. Людям, нуждавшимся в помощи, предлагалось бесплатное размещение в верхнем лечебном доме.

Ни фамилии Брана, ни Севы, ни Олны не было. Распоряжение касалось всех и выглядело разумным. Особенно если не знать, кто выдал первые заключения.

Рядом висела старая медная таблица двустороннего договора. Её читали редко, потому что буквы были мелкие и почернели от дождя. Тарен провёл по нижней строке пальцем. Под слоем пыли открылось имя западного города и два слова: «право наблюдения».

Восточный управляющий распоряжался воротами, рабочими и запасником. Западный смотритель проверял, соответствует ли расход условиям договора. Если два независимых следа показывали незаявленный отвод, смотритель мог остановить расчёт, опечатать кассету и до совместного разбирательства передать управление сменному мастеру. Но сначала он должен был попасть к узлу.

На прошлой неделе это была бы обычная проверка. Теперь до приезда Рен оставалось четыре дня, а свидетелей приглашали за стены лечебницы уже сегодня.

Тарен пошёл в западное представительство. Оно занимало комнату над лавкой писца. Дверь была заперта, на ней висела дощечка: «Служба перенесена к выходному столу». Выходной стол находился по другую сторону Полосы.

От ворот к выходному столу тянулся грузовой канат. Маленький служебный короб ходил по нему даже зимой, в узком защищённом желобе для писем и измерительного стекла. Человек туда не поместился бы. Частную почту принимали только с разрешения управляющего; обращаться к Крессу за пересылкой жалобы на его узел Тарен не стал.