А.М. Сунгурский – Смена вне схемы (страница 3)

Горин закрыл глаза. Два человека по разные стороны одной стены пытались объяснить друг другу вещь, которую можно было увидеть за минуту четыре года назад.

— Толщина неизвестна, — сказал «Каскад». — Доступная ударная оснастка…

— Не предлагай ломать, пока не знаешь, что держит эта стена, — перебил Горин.

— Для расчёта требуется обследование.

— Вот с этого и начинай.

Он выпрямился. Здесь нельзя было стоять просто потому, что хотелось ударить в стену. Нужно было вернуться к работающим системам и выяснить, почему вода не убывает.

Вера попросила его задержаться.

— Илья, постучи. Один раз.

Горин осторожно ударил рукояткой фонаря по кладке.

На другой стороне послышался глухой ответ.

— Слышно, — сказала Вера.

Ни прохода, ни способа достать людей это не давало. Но голос у неё стал другим. Горин постучал ещё дважды, и ему ответили дважды.

— Ты пока тут? — спросил Тимур.

— Я сейчас в щитовую. Связь оставляю.

— Понял.

Горин поставил ведро рядом со шкафом. Уходя, сорвал со стены старую стрелку «Выход». Потом остановился, положил её лицом вверх и сфотографировал, чтобы не потерять свидетельство. Раньше он бы просто выкинул её.

На обратном пути ветер заставил его опуститься на одно колено. Аппарат скрипнул по льду. В наушнике Вера коротко окликнула его, и он ответил, что всё нормально. Слово вышло таким же, как у Кирьянова.

На экране в щитовой появилось новое сообщение от центра: мост закрыт для тяжёлой техники; группа с городского берега ищет безопасный подход, районные спасатели идут зимним объездом. Срок прибытия пока не подтверждён. Горин прочёл сообщение дважды и отправил фотографии стены.

— Какие ещё маршруты ты считаешь существующими по документам? — спросил он систему.

На экране появилось шесть обозначений.

— Какие видишь сейчас?

Два.

— Раздели их.

Он пододвинул к экрану чистый лист. Сверху написал время. Ниже провёл три колонки: «видим», «сообщили», «в бумагах».

Потом перечеркнул последнее название и написал «пока не проверено».

С листом было неудобно: на нём нельзя было приблизить план, он заворачивался у края и попадал под клавиатуру. В колонке «видим» он крупно написал: «Д-14 — стена».

Глава 4. Пять голосов

Вера поставила аппарат на металлическую коробку, и Горин впервые услышал комнату целиком. Внизу непрерывно шумела вода. Где-то постукивал незакреплённый кабель. Роман дышал через рот, стараясь делать это потише.

— Давайте по порядку, — сказал Горин. — Где сидите, кто что видит. Без предположений пока.

— Я у двери, — ответила Вера. — Нижний порог уже мокрый. За порогом пол на ступень выше. Рома лежит на площадке у шкафов. Остальные рядом.

— Софья Острогина, — произнесла Соня, будто начинала запись измерений. — Связь по стационарному посту работает. Один светильник, второй моргает. Переносных фонарей четыре, один после падения не включается. Запасные аккумуляторы в общем ящике за лестницей. Туда не дойти.

— Тимур. У меня фонарь полностью заряжен. Верёвка в сумке. Не спасательная, для груза. Маркировку могу прочитать.

— Не используйте её на человека, — сказал Горин.

— Я и не собираюсь. Говорю, что есть.

— Правильно. Говори.

Кирьянов сообщил об инструментах и термосе. В термосе был чай, около литра. Ещё полторы бутылки питьевой воды, два контейнера с едой и сладкие батончики из Сониной сумки. На короткую работу запасов хватало. Сколько им предстояло провести здесь теперь, никто не знал.

— Роман, ты меня слышишь?

— Очень хорошо, Илья Сергеевич. Лучше бы похуже.

— Что тебе сейчас нужно?

— Чтобы они перестали спрашивать про пальцы. Шевелятся. Все.

Соня тихо сказала, что боль нарастает. Медицинский специалист центра уже передал первичные рекомендации по доступному каналу; она их записала. Горин попросил продолжать связь с медиком при любой возможности и не превращать его, оператора, в ещё одного врача.

Он перенёс имена на лист. Пять строк вместо одного значка «бригада».

На плане «Каскада» кабельная комната оставалась пустым прямоугольником. Камеру здесь не ставили: в помещении с выведенным из работы оборудованием её сочли ненужной. Теперь станция знала температуру трубы за стеной, но не могла увидеть, насколько высоко поднялась вода у ботинка Веры.

— Есть что-нибудь, к чему можно привязать уровень? — спросил Горин.

Тимур нашёл крепёжное отверстие на дверной коробке. Измерил расстояние до пола, показал Вере, сфотографировал. Через десять минут они повторили снимок с того же места.

Вода поднялась.

«Каскад» пересчитал прогноз. С экрана исчез прогноз того, когда вода перестанет поступать.

— Почему ты не говоришь? — спросил Горин.

— Наблюдение не соответствует расчётной модели. Достоверная оценка отсутствует.

Он хотел потребовать хоть какое-нибудь число. Удержался. Перед ним уже лежала одна бесполезная уверенность — маршрут сквозь кладку.

— Тогда ищем источник несоответствия.

Вера попросила выключить на несколько секунд голосовой канал. Горин выключил микрофон, но она попросила и динамик: Роман не хотел, чтобы на станции слышали, как он ругается, пока его перекладывают.

Наступившая тишина оказалась тяжелее шума. Горин смотрел на пять имён, потом на время связи. Сорок секунд. Семьдесят. Он протянул руку к вызову и убрал.

Вера включилась сама.

— Переложили. Лучше.

Роман подтвердил это таким уставшим голосом, что Горин ему не поверил.

— Илья, — сказал Кирьянов, — под старым окном был монтажный проём. Наружный. Не тот, что у тебя кирпичом. Через него шкафы заводили, ещё до меня.

Горин открыл старый план пристройки.

Проём существовал. Он видел его снаружи весной: прямоугольная панель на уровне нижнего двора. Если убрать панель, из комнаты можно было попасть к нему через старый узел. Но на этом пути сейчас шла вода.

— Есть, — сказал он. — С этой стороны сохранился. Передам спасателям. Сейчас к нему из вашей комнаты не пройти.

— Сейчас я и не предлагаю.

Вера попросила Тимура отметить проём на их собственном рисунке. У них не было бумаги, и он чертил маркером на крышке пластикового инструментального ящика.

Горин подумал, что утром выбросил в щитовой три почти чистых блокнота. Достал один из корзины, разгладил обложку и раскрыл рядом со своим листом.

— Я буду записывать всё, — сказал он. — Если связь порвётся, после восстановления начинаем с последнего времени, которое слышали обе стороны.

— Девятнадцать сорок две, — ответила Вера.